Шатен молча кивает головой и сжимает руки в кулаки всё сильнее. Он очень, очень зол.
На столе лежит несколько листов бумаги, на которые указывает продюсер.
– Прошу вас обоих ознакомиться и, в случае согласия, поставить ниже подписи.
Внимательно впиваюсь взглядом в мелкий шрифт. На бумаге написано очень много, даже слишком. Но самое главное выделено отдельными пунктами, а именно то, что я ни в чем не обвиняю Леона, и его имя нигде не будет фигурировать. А также название лейбла, которому он принадлежит. Далее упоминается о том, что за разглашение конфиденциальной информации о нем, его семье, группе, музыкальном объединение и продюсере, я буду нести серьезные финансовые потери. Также мне может грозить суд. Взамен моему молчанию полагается вознаграждение в виде сорока семи тысячи евро. Кроме того, мне возвращают мои потерянные документы. Со стороны Леона всё просто, после подписания данного мирового соглашения, парень не имеет ко мне материальных претензий. Проще говоря, он оставит меня, наконец, в покое.
От мысли о том, что мне сулит возможность стать обладательницей достаточно приличной суммы денег, внутри всё сжимается. Чувство достаточно противоречивое.
– Где нужно подписать? – уверенно произношу я, внимательно перечитывая контракт еще несколько раз в поисках подвоха. Мне указывают на небольшую строчку внизу третьего листа.
Не мешкаясь, оставляю там свою подпись шариковой ручкой, следом так же поступает и Циммерман.
Мистер Уильямс довольно качает головой и протягивает толстый конверт с наличными. Честно говоря, я до конца не верила своему счастью. Смотрю на Леон, кажется, в его глазах мелькнули нотки горечи и разочарования.
Так стоп. Спокойствие. Меня абсолютно не волнуют его чувства теперь. У меня есть только я. И деньги. О себе нужно уметь позаботиться наперекор всему.
– Теперь между вами не должно возникать никаких распрей. – Мужчина откидывается на спинку большого садового стула. – Вы оба свободны, но Леон, с тобой и ребятами мы видимся уже завтра.
Кроткое прощание с хозяином дома, и я, спотыкаясь, бегу следом за молодым человеком, крепко сжимая в кармане деньги. Он идет так быстро, будто хочет поскорее избавиться от моего навязчивого присутствия в своей жизни. И забыть навсегда.
Когда мы оказываемся оба у парковочного места, Леон готов метать молнии. Он не просто зол, он взбешен до глубины души. Да что же такого произойти успело там, что вызвало у шатена такую неоднозначную реакцию? Видит Бог, иногда мне кажется, что он страдает душевными расстройствами. Потому что нельзя быть неуравновешенным настолько в трезвом уме и добром здравии.
– Даже не подходи к машине. – почти орет в полный голос на меня. – Теперь у тебя есть деньги, доберешься как-нибудь сама.
Буквально за пару секунд водительская дверь захлопывается, и визг шин разносится по всей округе. Встав на дыбы, автомобиль резко срывается с места, оставляя меня в глубочайшем шоке и одиночестве позади.
Что ж, подобное в его духе. Пора перестать удивляться выходкам. Такой вот он – Леон Циммерман.
* * *
Обратную дорогу мне пришлась искать очень долго. Дважды я меняла станции поездов ближнего следования, а в итоге с главного вокзала Берлина я всё же решила уехать на такси. Никогда не перестану удивляться, насколько здесь дорого стоят услуги такси в отличие от России. Просто целое состояние можно сколотить на этом неблагородном деле.
Когда вымученная долгой дорогой и сложным днем, я оказалась в своей комнате, раздался тихий и неуверенный стук в дверь.
– Да твою ж мать.
С тяжелым стоном я поднялась с мягкой кровати и поплелась к двери. За ней стояла растерянная Фиби. Она явно не ожидала, что на этот раз ей откроют.
– Леон, сказал, вы сегодня ездили подписывать документы. – белокурая девушка виновато топталась с ноги на ногу. – Не ожидала, что это произойдет так скоро. Теперь ты уедешь?