Слезы огнём опаляют горящие щеки, обида заглушает прочие чувства, и я на всех парах мчусь к выходу, расталкивая людей, а на деле – таких же хищников, безжалостных и эгоистичных. Обессилено толкаю тяжелую дверь, а в голове судорожно бьется лишь одна мысль: никогда наши дороги больше не пересекутся с этим подонком.
– Катерина, да подожди ты!
Теплый осенний воздух ударяет мне в лицо легким порывом ветра, когда оказываюсь снаружи. Делаю несколько прерывистых вдохов и выдохов, чтобы снова не заплакать, но это только распаляет внутри огонь обиды. Голос Леона совсем близко, но бежать от него снова нет смысла. Облокотившись о кирпичную стену спиной, немигающим взглядом смотрю через дорогу – на небольшую парковую зону.
– Катерина. – Циммерман едва касается оголенного плеча. Но я мгновенно реагирую, небрежно скидывая его пальцы со своей кожи. Не отрываю пустого взгляда от парка. – Посмотри на меня.
Смотреть на Леона не хочу. Сжимаю челюсти, и считаю до пяти. Нет, помни, девочка, ты сильнее его. Нужно его послать в ад и отправиться домой. Не хочу больше терпеть унижения.
– Уходи, Фиби тебя наверняка потеряла. – наконец, отвечаю и поворачиваюсь лицом к шатену.
Что-то в его взгляде не так. Он кажется подавленным, виноватым и потерянным одновременно. И при этом наверняка едва ли сдерживает себя, чтобы не выпустить очередную гадость в мой адрес.
– Сначала я хочу извиниться перед тобой. – эти слава даются ему с явным трудом. – Я не должен был говорить тебе подобных вещей.
– Я не ослышалась?
– Меньше сарказма, пожалуйста.
На пару секунд впадаю в небольшой ступор, уже оторвавшись от этой несчастной стены. Стою лицом к лицу с человеком, от которого услышать извинения невероятно. Зная о его черствости и непреклонности, заставить Леона почувствовать вину перед кем-то – задача не из простых. За время совместного проживания в одном доме, я четко уяснила это и не ждала от него особого почета. А теперь он стоит после такого скандального события и пытается извиниться. Кажется, он под наркотой. Качаю головой и смеюсь, застав парня врасплох.
Он поправляет ворот рубашки, которая очевидно стоит дороже всего моего гардероба:
– Я сказал что-то смешное?
– Разве нет? – успокоившись, выдыхаю полной грудью и вновь облокачиваюсь о холодную стену.
– Это твоя заслуга, научила меня извиняться по поводу и без. – фыркает Леон. – Ты сама виновата в ситуации.
От удивления брови ползут вверх. Обида на него вдруг куда-то исчезает, рассеивается вместе с клубами сигаретного дыма. На ее место торжественно приходит раздражение.
– В чем я снова виновата перед тобой, Леон?
– Я не должен был говорить подобного про тебя. – неожиданно для нас обоих выпаливает Циммерман.
– Что говорить?
– Про тебя с Зено. Просто он так открыто вчера приставал к тебе. А ты флиртовала с ним. Устраивала гребаную показуху!
– Тогда иди и набей ему морду, раз закатываешь сцены ревности. – неловко потираю уставшую шею и возвращаю раздраженный взгляд вглубь парка.
Это место не кажется безопасным, хотя бы потому, что множество теней то и дело мелькают в путаницах многочисленных тротуаров. Но это Берлин – город, который никогда не спит. Даже глубокой осенью.
– …и я не показывал сцены ревности, просто мне не понравилось твоё поведение. – в сознание незваным гостем врывается голос Леона.
С недоумением отрываю взгляд от сквера и удивленно смотрю на него.
– Прости, что ты сейчас сказал?
Кажется, в эту секунду все знаменитые актеры Голливуда могут позавидовать таланту Леона театрально закатывать глаза. Парень делает это с такой наигранной раздраженностью, что хочется снова влепить ему пощечину.
– Не знаю, как это объяснить. Мне не нравилось твоё вульгарное и наигранное поведение вчера за кулисами. Ты из штанов пыталась выпрыгнуть перед этим кретином. – слишком быстро отвечает мужчина, упиваясь удивленным выражением лица. – Напилась зачем-то до чертиков. Перед кем ты пытаешься показаться хуже, чем ты есть?