А может быть всё, о чем он говорил в машине, оглушающая истина. Меня пронизывает чувство страха настолько же сильно, насколько чувство безопасности рядом с ним. Такой парадокс наших отношений.
Шатен решается нарушить это уютное, но в то же время ненужное сейчас молчание. Он достает зажигалку и пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака.
Беглым взглядом смотрю на свои наручные часы – половина четвертого утра:
– Как объяснить моё присутствие в твоей комнате Фиби?
– Она не дура, сама все поймет. – Циммерман отвечает на мой глупый вопрос. – Выпить не хочешь чего-нибудь?
– Лучше бы ты отвез меня домой.
Этот день прошелся по мне бульдозером, не оставив сил даже на то, чтобы спорить с ним. Но немыслимая усталость не позволяет даже взглянуть на мужчину, что продолжает курить и разглядывать ночное небо за окном.
– Знаешь, даже трахаться сейчас не хочется.
– Ты серьезно говоришь мне такое? – пытаюсь спрятать улыбку, но ночь и так окутала своей темной пеленой все эмоции. – Я же девушка.
– Вот именно, ты – девушка, а не монашка. – отстраненно отвечает Леон и бросает в пепельницу тлеющий окурок.
Издаю сдавленный смешок, подпираю голову рукой и какое-то время смотрю на его идеально слаженный силуэт.
Не нужны никакие графические дизайнеры, стилисты и визажисты, чтобы передать его красоту. Парень имеет непередаваемые мужественность и обаяние. Его глаза. Какие же у него красивые глаза. Настолько голубые, что они даже в темноте не меняют свой цвет.
Его улыбка, очаровательная и такая редкая, – его секретное оружие, которое разит наповал. Его широкие плечи, его сильные руки. Он настоящий мужчина.
И в эту удивительную ночь я решила, наконец, сдаться и окончательно принять тот факт, что он мне не безразличен. Только как теперь жить с вновь открывшимися обстоятельствами? Влюбленность этого мужчину погубит, ведь он словно сигаретный дым, слишком неуловим.
Леон Циммерман вовсе не тот, кто в эту же секунду начнет распинаться в ответных чувствах. Скорее он задавит их в себе, безжалостно задушит и закопает в недрах своей души.
– Прости за сегодняшнюю выходку. – нахожу единственно-правильный вариант. Встаю рядом с ним у открытого окна, окидывая придомовую территорию взглядом. – Я не должна была вести себя так с тобой.
Леон тихо усмехается, оперившись корпусом о створку.
– Знаешь, когда ты побежала к выходу, у меня глаз начал дергаться. Просто хотел тебя закопать за это, – честно отвечает он, – но потом стало тебя жалко. И я передумал.
– Жалко? – в душе умирают отголоски слепой надежды.
– Да.
– Слушай, случилось и случилось. – Циммерман прерывает мою нелепую речь на полуслове, поглядывая на меня снизу-вверх. – Мне кажется, сами загоняем себя в угол. Между нами ничего нет и не будет.
Начинаю тепло улыбаться и совершенно не знаю, куда себя деть. Так что просто стою рядом, ощущая нелепость и абсурд ситуации.
– Кстати, я хотел спросить тебя кое о чем.
Мы стоим на минимальном друг от друга расстоянии, игнорируя критическую близость. Отвожу взгляд и громко сглатываю слюну.
– Спрашивай.
– Где ты пряталась от меня там в клубе?
– Ах, ты об этом. – неловко отмахиваюсь от своих мыслей. – Сидела за свободным столиком в другом конце клуба.
Циммерману, кажется, вдруг становится стыдно за свое поведение. Он тяжело вздыхает и похлопывает меня по плечу.
– Гений маскировки.
– У меня масса талантов.
– Уж, я-то не сомневался в их наличии.
– Могу теперь я спросить. – смущенно хмурю лоб и отвожу взгляд при виде того, как Леон напрягся в ожидании. – Как прошел тур? Мне всегда было интересно, какого это быть любимцами всех шестнадцатилетних девочек.
– Начнем с того, что наша целевая аудитория не заканчивается даже на тридцати пяти плюс. Во-вторых, дико выматывают постоянные репетиции, заучивания одних и тех же слов в песнях. Знаешь, зачастую даже разговаривать не хочется, настолько устают голосовые связки.
– У каждой профессии есть свои издержки.