«А что такое нефть?» - спросил я, услышав незнакомое слово.
«Нефть – это то, из чего делалось все в нашем мире, - грустно сказал Ричард. – Но теперь ее уже нет на нашей планете. К счастью нашей группе ученых удалось создать альтернативу гораздо раньше, чем она полностью исчезла».
«А что было потом? После того как кончилась... хм нефть», - поинтересовался я. Рассказ Ричарда затягивал меня все сильнее. То чувство тоски, с которым Ричард говорил, заставляло меня неосознанно верить каждому его слову. Весь рассказ был пропитан горечью.
«Всему свое время, Фрэнк. В две тысяча пятьдесят шестом году я проводил испытания нового образца ядерного реактора. Но во время эксперимента у нас возникли неполадки с системой охлаждения, стоял вопрос о немедленной эвакуации всего города, на кону были миллионы человеческих жизней. Это должно было стать величайшей в истории человечества ядерной катастрофой, затмившей собой Чернобыль, Фукусиму, - тихо говорил Ричард. – Я понимал, что эти миллионы погибших, стертых с лица земли людей, будут на моей совести. Остановить работу неисправного реактора можно было только вручную. Я принял нелегкое решение: проник в помещение без защиты, так как она меня не спасла бы при таком уровне радиации, когда начинают плавиться кости, и выключил реактор вручную. Лежа на полу и смотря в потолок, я понимал, что в ближайшее время сюда никто не войдет. Меня уже было не спасти, я не чувствовал боли, но ощущал, как внутри меня все перерождается. Поглядев на свою расплавленную до костей руку, я поняла, что не ощущаю боли, я почувствовал спокойствие – теперь никто не погибнет, все было позади. Мои глаза медленно закрылись, - и рассказчик прикрыл глаза, - и я увидел свет, он был очень ярким, но не слепил глаз. Этот свет дарил мир и блаженство, каких я никогда не испытывал. Страха перед смертью не было, было лишь спокойствие...»
«А что это был за свет? Что было потом?» - облизав пересохшие от волнения губы, спросил я Ричарда, поняв, что он замолчал.
«Я не знаю точно, что это был за свет, но мне кажется, я видел Солнце, причем изнутри, - продолжал мой спутник, прищурив глаза. – Я словно был внутри этой гигантской звезды и смотрел сквозь нее, потому что, как мне помнится, за ее пределами был мрак и звездное небо. Все вращалось вокруг меня, одни звезды гасли, другие зарождались у меня на глазах. Это было потрясающе... Я ощущал мощь Вселенной вокруг себя, она пронизывала меня со всех сторон невидимыми нитями, словно пытаясь дать мне жизнь, дать мне силу. Я подумал, что это и есть мой Рай, что Вселенная – это живая энергия, которая дает и отнимает жизнь, она была создана нашим Богом и пронизана его присутствием. Я услышал голос внутри себя, далекий, как шум приближающегося дождя, ласковый, как морской бриз, - голос, который сказал мне, что я должен вернуться в свой мир, мой путь еще не окончен. Я не хотел возвращаться назад, мне стало грустно и одиноко. Но голос Бога, голос Вселенной, как я его про себя именую, сказал внутри меня, что мне предначертано жить долгие годы и мой путь окончиться, как только погаснет моя звезда. Я мало что понял тогда, - пожал плечами Ричард. – Сразу после этого я очутился на полу помещения ядерного реактора. Мне было неведомо, каким образом я выжил и как мое полурасплавленное радиацией тело полностью излечилось. Поднявшись с пола, я направился к выходу из лаборатории. Идя по коридору, я обратил внимание на один странный феномен: стрелки часов не двигались, и мне показалось, что это из-за сверхмощного радиационного фона. На улице все было как обычно, люди радовались предотвращенной катастрофе, все были живы, никто не обратил внимание на одинокую фигуру ученого в белом халате».
«Получается, что сам Господь Бог вас исцелил и вернул к жизни! - воскликнул я, пораженный до глубины души. – Это воистину чудо!»
«Да, - вздохнул Ричард, - чудо. Я никому не рассказывал, что это я отключил реактор, ведь мне все равно бы никто не поверил. Поэтому все просто решили, что реактор отключился сам ввиду неисправности. Моя ученая деятельность продолжалась. Спустя два десятка лет я понял, что не старею, а также и то, что я устойчив к радиации и ко всякому роду излучений. Спустя еще два десятка лет, когда я потерял свою любимую старушку-жену, мне не хотелось долее жить. Сначала я был безмерно рад дарованному мне безсмертию, - грустно улыбнулся Ричард, - ведь я же мог столько всего изучить и создать, для ученого это важно. Но потом я понял, какую цену должен заплатить, - лицо его омрачилось болью, но он твердо продолжал: - На моих глазах умерли мои дети, прожив около восьми десятков лет. За ними в последний свой путь отправились мои внуки, следом правнуки. – Я видел, как Ричарду было больно все это вспоминать, какие невыносимые страдания он вынужден терпеть, и я хотел было уже прервать его рассказ, но не осмелился. – Все мои близкие, родственники, друзья, - все отправились к Господу Богу у меня на глазах».