«Ричард, - спросил я осторожно, - а что еще было... ну тогда?»
«Тебе все еще интересно? – равнодушно усмехнулся мужчина. – Выжившие объединялись в кланы и вели между собой борьбу за пищу и воду, которых после войны осталось мало. Прав был Эйнштейн в своем высказывании, - улыбнулся одними губами Ричард, - он сказал, что не знает, каким оружием будет вестись третья мировая война, но что в четвертой люди будут воевать палками и камнями. Старику повезло, что он не дожил и не узнал, чем велась третья война. Счастливчик».
«А мой дед рассказывал мне про некую Империю, - вспомнил я. – Она правда существовала?»
«Да, - медленно ответил Ричард, - она существовала. Пожалуй, это единственное, в создании чего люди не ошиблись. Великий правитель Империи, его все звали Лука, и которому я служил, пытался сделать мир во всем мире. Он был хорошим и искренним человеком. Вместе мы пытались возродить утраченные технологии, а поскольку память моя не притупилась временем, то я был готов создать все, что угодно, лишь бы только были подходящие материалы. Но, к сожалению, ресурсов хватило лишь на создание ирригационной системы и то лишь по образцу, который использовали в древнем Египте. – Увидев вопрос в моих глазах, он добавил: - Это страна, которая еще древнее чем та, в которой я родился. А потом Лука умер и Империя развалилась. Он был великим человеком, те пятьдесят лет, которые он правил, увековечили его имя, по крайней мере в моей памяти. Если бы он был безсмертен, как я, то смог бы возродить утраченное войной. Я в этом не сомневаюсь».
«Но а почему вы не захотели продолжать его дело? – спросил я. – Думаю вашему другу было бы приятно».
«Я не такой человек, как он, - печально вздохнул Ричард. – Я не смог бы удержать все это в своих руках. Я не руководитель, но преданный работник. Даже тысячелетия не изменили этого во мне».
«Может быть вы просто не пытались измениться? – спросил я. – У вас целая вечность впереди, и вы можете все изменить в нашем мире».
«Я стараюсь держаться подальше от людей, - проговорил Ричард, - потому что я больше не могу смотреть, как они стареют и умирают у меня на глазах... и на руках. Это невыносимо. Я никого не могу любить и не могу ни к кому привязываться, потому что боль потери всегда со мной. То, что ты здесь сидишь – это моя очередная ошибка, потому что я все еще человек, а человеку свойственно ошибаться».
«Но а что же ждет вас в конце вашего пути? – спросил я. – Вы покончите с собой?»
«Ха-ха, - прокашлялся Ричард, - неужели ты думаешь, что я не пытался покончить с собой? Прожив тысячу лет, я только этим и занимался. Можно было бы написать увлекательную книгу о том, как можно покончить с собой. Но, увы, я не смог, ни одна попытка не увенчалась успехом. Прыгая с обрыва в пропасть, я просыпался на ее дне, пытаясь утонуть в радиоактивной реке, я просыпался на берегу, вымытый волной, и так продолжалось очень долгие годы. Но потом я смирился и понял что смерть – это не мое».
«Но как-то же вы все-таки должны умереть?» – спросил я, хотя все еще не мог оправиться от того, что услышал от Ричарда.
«Посмотри наверх, - сказал мужчина. – Что ты видишь?»
Я поднял голову к утреннему небу и увидел Солнце.
«Я вижу Солнце в небе».
«Так вот, когда оно полностью погаснет, тогда и придет конец моей бесконечно долгой жизни, - грустно сказал Ричард, посмотрев на небо. – Солнце уже далеко не такое яркое, каким оно было раньше, на него можно смотреть не жмурясь. Оно погибает и погибает у меня на глазах уже долгие годы. Я не могу желать ему смерти, но все мое существо только этого и жаждет. За что же Вселенной было угодно так меня наказать?..»
«Может быть это наоборот благословение? Чтобы вы могли помочь миру начать с начала?» – поразмышлял я.
«Мне суждено было увидеть гибель всего, что мне дорого. Это не может быть благословением, это проклятие, мой мальчик, - горько усмехнулся Ричард, его глаза блестели горем бесчисленных потерь, и я понял, как сильно я ошибался, считая его бесчувственным, равнодушным существом. Передо мной была настоящая трагедия человеческой жизни, равных которой я еще не знал. – Не знаю, сколько тысяч лет мне еще бродить по земле, сколько таких, как ты, мне придется встретить и пожалеть об этом? Как бы мне хотелось... как бы мне хотелось к моей старушке, моей Марине, которая умерла так давно, она наверное уже устала меня ждать там, наверху...»
Ком горечи застрял у меня в горле, мне было безумное жаль его. Руки мои потянулись к нему и сжали его сухие, но сильные и здоровые кисти.
«Ричард... мне так жаль. Сколько же лет прошло с тех пор... это ужасно», - промолвил я.
«Мне не нужна твоя жалость», - мрачно отрезал Ричард, оттолкнув меня в сторону. Взгляд его снова потух, а лицо исказила гримаса боли и злости. Мне удалось зажечь в нем тот огонек, который он так сильно желал потушить. Человеческие чувства и память причиняли ему боль, а я сделал эту боль лишь сильнее. Я корил себя за это, и корил еще долгие годы.