И хуже всего было то, что меня это сводило с ума. Это подчинение. Эта власть. Это чувство, что я принадлежу ему — полностью, без остатка, без права на отступление.
Я сама вцепилась пальцами в его плечи. Сама притянула ближе — так, что между нами не осталось воздуха. Его мышцы напряглись под моими ладонями — твердые, горячие, живые.
— Смотри на меня, — хрипло приказал Дамир, когда оторвался от моих губ.
Его дыхание одновременно ровное и тяжелое. Глаза — черные, с расширенными зрачками, полными голода. Такого голода, от которого у меня заныло где-то глубоко внизу живота.
Я подняла взгляд.
И пропала.
В этой черноте. В этой бездне. В нем.
Его пальцы переместились с моего горла ниже. Медленно. Неумолимо. Прошлись по ключицам, задевая выступающие косточки. Опустились к вороту моей блузки — и дернули. Ткань затрещала. Пуговицы отлетели в стороны, застучали по полу.
— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — хрипло выдохнул он, окидывая взглядом мое обнаженное плечо. — Понимаешь, что теперь будет?
Я молчала. Потому что голос пропал. Потому что воздуха не хватало. Потому что внутри все горело — жарко, постыдно, неостановимо.
— Я тебя трахну, Мия. — Он наклонился к самому уху и его шепот пробрал до позвоночника, до самых костей. — Прямо здесь. На этом столе. Так, что ты забудешь как дышать без моего имени. И будешь умолять трахать тебя снова.
Глава 5
Его ладонь легла на мое бедро. Сжала. Пальцы впились в нежную кожу сквозь грубую ткань джинсов. Я замерзала, сидя у него на коленях.
Чувствовала, как в области его ширинки твердеет плоть.
— Дрожишь, — констатировал очевидное. У меня от его тембра, ставшего невыносимо хриплым, искрило перед глазами. — Хорошая девочка.
Вторая рука Дамира скользнула мне за спину, нащупала застежку лифчика. Одним движением расстегнула. Я ахнула и тут же закусила губу, потому что его взгляд стал совсем черным. Нечеловеческим.
— Ты моя, — зрачки Дамира расширились. В них полыхнуло что-то темное, первобытное. — Поэтому не жалуйся потом, малыш. Я тебя предупреждал.
Его пальцы растягнули пуговцу моих джинс и дернули сабачку вниз.
Он погладил меня по животу, опустил ладонь ниже.
В этот момент я словно очнулась. Кровь ударила в лицо… а его пальцы нагло залезли под трусики.
Чувствовала, как они уверенно скользят по плоскому животу к треугольнику между ног.
Там внизу все горело и становилось влажным.
От этого было ужасно стыдно.
И он это заметил..
Хрипло усмехнулся.
— Я…, — выдавила из себя растерянно.
Осеклась, мгновенно прикусывая губы.
Преграды в виде лифчика больше не было. И его рука свободно блуждала по холмику, ощутимо задевая сосок. Заставляя твердеть, реагировать жаркой дрожью.
Я пыталась что-то сказать, а во рту пересохло.
Мне хотелось кусать губы.
Грудь от его порочной ласки налилась и потяжелела. Через нее словно проходили микротоки.
А пальцы… порочные мужские пальцы… были уже между моих бедер.
— Раздвинь свои ножки, девочка.
Не приказ и не требование.
Я не понимала.
У меня мутнело сознание.
Чувствовала, как меня пробило странным ознобом. И внизу живота стало часто и прерывисто потягивать.
Он гладил… касался… Там где все было влажным.
Нашел выступающий бугорок и стал его теребить.
Вверх— вниз. Снова и снова.
Дыхание участилось. Я жадно хватала ртом воздух.
Его грубые шершавые пальцы делали со мной что-то невероятное. По телу прошла жаркая волна. Одна. Вторая. Внизу живота все закручивалось. Нежная плоть набухала От возбуждения.
Сосок стал слишком чувствительным и прикосновения Дамира вызывали жжения. Сладкие. Черт возьми… приятные.
Я сидела на его коленях, расставив ноги. Так грязно и порочно. Чувствовала, как каменный бугор все сильнее упирается мне в попу. И хотела еще сильнее раздвигать бедра, потому что то, что происходило со мной — полностью лишало рассудка.
Трусики намокли, клитор пульсировал. С губ срывались стоны. Я пыталась их сдержать. Кусала губы до крови, до привкуса соли и железа во рту.
Между ног было такое напряжение, что казалось, еще немного и я взорвусь.
А потом мужская рука скользнула по влажным складкам, подушечки стали надавливать на дырочку, осторожно, но уверенно проникать в меня.
И от этого у меня заискрило перед глазами. Тело пробило током, я выгнулась дугой.