Но я не смогла пошевелиться.
Только стояла, утопая в его черных глазах.
И когда его губы коснулись моего виска, меня прошибло дрожью.
— Ты моя, Мия, — прошептал он в кожу темным, хриплым голосом. — С того дня, как твой брат решил меня предать.
Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
Потому что какая-то страшная часть меня не хотела, чтобы он прекращал.
Не хотела, чтобы он убирал руки.
Дамир отступил первым.
Словно и без того знал, что победил.
— Сегодня отдыхаешь, — бросил он уже у двери. — Тамара закроет твою смену.
Щелкнул замок.
И я осталась одна.
Раздавленная.
Сломанная.
Опасно близкая к тому, чтобы начать привыкать к его тьме.
Глава 4
Я работала. Разносила подносы. Все дни слились в один бесконечный душный бред.
Состоящий из оттирания липких от пролитого алкоголя столов и ломоты в пальцах. Мытья полов в туалетах, где воняло кровью, хлоркой и непонятно чем. Этот запах въедался в кожу, в волосы, в легкие. Я не могла от него избавиться, сколько ни терла руки.
Улыбалась посетителям через силу. Натягивала губы в фальшивую улыбку И делала вид, что ничего не изменилось.
Но изменилось все.
После той ночи внутри меня что-то надломилось. Тонко, болезненно. Как трещина на стекле — пока еще незаметная снаружи, но готовая разойтись паутиной в любую секунду.
Треснуло.
Я больше не могла смотреть на Дамира Алиева так же как раньше. Не могла воспринимать его просто как монстра, держащего меня в плену. Как холодного, расчетливого хищника, для которого я была просто игрушкой. Разменной монетой. Долгом, который нужно отработать.
Потому что монстры не ломают людям руки за то, что к тебе прикоснулись. Монстры не смотрят на синяки на твоем запястье так, будто готовы убивать за каждый отпечаток чужих пальцев. Монстры не дышат так тяжело и рвано, когда видят следы чужих рук на твоей коже.
И уж точно монстры не целуют тебя так, словно ты для них — последняя зависимость в этой гребаной жизни. Последний глоток воздуха. Последняя причина не сдохнуть.
Это пугало меня сильнее всего.
Не он. Не его власть. Не его жестокость.
А то, что я чувствовала в ответ.
Он не трогал меня после того случая. Не вызывал к себе. Не ловил в коридорах. Не прижимал к стенам своим тяжелым, прожигающим насквозь взглядом.
Но его присутствие ощущалось везде.
В каждом взгляде охраны — быстром, скользящем, боязливом. В том, как резко заткнулся бармен, когда один из посетителей отпустил пошлую шутку в мой адрес. Он просто осекся на полуслове, побледнел и отошел подальше. В том, как Тамара перестала орать на меня при всех — теперь она просто поджимала губы и отводила глаза. В том, как Лика теперь обходила меня стороной, прожигая ненавистью только издалека, не решаясь приблизиться.
На мне будто выжгли клеймо. Незримое, но ощутимое каждой клеткой.
Собственность Алиева.
Не трогать.
И самое отвратительное заключалось в том, что какая-то часть меня… привыкала к этому. К чувству защищенности, которое я не испытывала никогда в жизни. К осознанию, что если кто-то рискнет перейти черту — Дамир его уничтожит. Просто. Без колебаний. Без остатка.
Это было ненормально. Больная, извращенная зависимость, от которой меня мутило по ночам.
Но именно она медленно прорастала у меня под кожей — глубже, чем страх. Глубже, чем ненависть. Глубже, чем все, что я когда-либо чувствовала.
На пятый день меня снова вызвали наверх.
— Босс ждет, — сухо бросила Тамара, даже не глядя мне в глаза. Ее голос звучал ровно, но я видела, как поджались ее губы. Как напряглись плечи.
У меня внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.
Я поднималась по лестнице медленно, цепляясь за перила. Ладони вспотели так сильно, что пришлось вытереть их о фартук. Сердце грохотало где-то в горле — глухо, тяжело, неритмично.
Я не знала, чего ждать. Наказания за ту ночь? Нового приказа — такого же унизительного, как все предыдущие? Или чего-то гораздо худшего — того, чего я даже не могла вообразить?
Я остановилась перед дверью кабинета и несколько секунд просто смотрела на темное дерево. Оно было массивным, тяжелым, как и все в этом месте. Как и он сам.
Потом постучала. Костяшки ударились о дерево — звук получился глухим, едва слышимым.
— Войди.
Низкий голос прошелся по позвоночнику горячей вибрацией. Отозвался где-то внизу живота — предательски, остро.
Я толкнула дверь.
Дамир стоял возле панорамного окна, засунув руки в карманы джинсов. Внизу пустовала бойцовская клетка без людей, без музыки, без ревущей толпы. Клуб выглядел почти мертвым. Огромный бетонный скелет, выпотрошенный и безжизненный.