- Что ты хотела?.. Нет, помню. У него сегодня тренировка заканчивается в десять… Да, я сам заеду… Мил, прекрати, а. Это и мой сын тоже… Нормально они ладят! Этот пес ни на кого ни разу не нападал. Всё, хватит. Дома об этом можно поговорить…
С каждым его словом внутри меня сжимаются стальные щиты.
Сминают ванильный зефир, давят сироп, стискивают мое сердце… которое – вот же глупое! – вдруг решило, что можно размякнуть.
Ведь на этот раз больно никто не сделает.
А мне больно!
Андрей заканчивает говорить и выходит в коридор, где я бессовестно его подслушивала.
Он что-то спрашивает у меня, но в ушах нарастает белый шум.
Похоже, у него есть собака… я люблю собак.
«Собака бывает кусачей только от жизни собачей», - вдруг приходят строчки.
А сыну, выходит, достаточно лет, чтобы его не катали в коляске, а забирали как самостоятельную единицу с тренировок.
А еще у Андрея есть женщина. Мать его ребенка. Жена, наверное, раз дома ждет? Любимая, блять, женщина.
Сердце болит, в груди ломит.
А он… Он трахал меня тут, пока его жена где-то там занимается своими делами, живет… ждет его домой к семейному очагу и вкусному борщу с пирогами.
А у меня здесь только один пирог…
Твою же мать!
Внутри бомбит ядерными взрывами. Как же больно!
Обманщик! Ничем он не лучше козла Падлика! Боже, а я-то, дура, размякла-раскиселилась!
Щиты ощетиниваются острыми и длинными шипами. Они рвут мою кожу, ломают кости. Давят, давят, давят.
Кислота обиды выжигает в крови весь кислород, потому что дышать становится нечем…
Из груди рвется что-то темное. Нужно это выпустить вовне, пока меня саму не разорвало на части.
- Пошел вон! – я не знаю, говорю это вслух или нет, но Андрей вздрагивает.
- Ян, ты чего? - Он поворачивается ко мне, но я ничего не вижу.
Кислота выела всё до донышка, и я ослепла. Во мне только и осталась эта отрава. И я щедро ею делюсь:
- Если ты вдруг оглох, майор, то повторяю. Пошел. Отсюда. Вон. В твоих услугах я больше не нуждаюсь.
- А по существу? - Горячие руки стискивают мои обнаженные плечи, но я вырываюсь из этого обманчиво-сладкого плена.
Толкаю Андрея в грудь. Из горла рвутся рыдания, но мне еще хватает яда для того, чтобы прокричать:
- Боже, ты тупой или глухой?! Я тебе прямым текстом говорю - пиздуй отсюда в свою унылую жизнь! Потрахались с огоньком, но разводить тут с тобой разговоры – уволь. Всё - разбег, отписка!
Андрей больше не улыбается. Вижу, как с каждым моим панчем багровеет его лицо. Как ходят желваки и раздуваются вены. Но мне мало. Этого мало!
Его поза вся говорит о едва сдерживаемой агрессии, но разве сейчас это может испугать? Да я сама готова наброситься на него и растерзать голыми руками.
Потому что предатель!
- Ян, что не так? – Зеленые глаза смотрят пристально, пока я сгораю заживо на своем личном эшафоте.
- Всё не так! Но кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?
- Как минимум человек, член которого не далее, как полчаса назад, побывал в тебе, - жестко осаживает меня.
Он только что намекнул мне, что я шлюха?! Ну, держись, любитель халявы.
- А может, мне сейчас пойти и заяву на тебя накатать? За изнасилование. Что скажешь, капитан, неплохая идея?
Взгляд Андрея тяжелеет, и мне становится не по себе.
- Подумай хорошенько своей пустой головой прежде, чем так поступить. – Андрей оттирает меня плечом и идет в ванную. – Я обычно не воюю с маленькими девочками, но для тебя могу сделать исключение. Поверь, последствия тебе не понравятся…
Преследую его, не способная уже остановить свой словесный понос.
- Ты не всекаешь, майор, это я тебе не по зубам. И если захочу, быстро укажу на твое место. Оно, кстати, там, - киваю на мусорное ведро. – Так что уебывай отсюда. Дверь для убогих работает бесплатно.