Схватив футболку, Андрей проходит мимо меня, обдавая волной моего геля для душа. А следом хлопает оглушительно дверь.
«Вот так надо с ними. Как со вторым сортом! РАУНД!» - подбадриваю себя, ощущая противную дрожь в теле.
Колени вдруг подгибаются, и я без сил усаживаюсь на кафельную плитку. Силы кончились, и вместе с последними крохами меня до краев наполняют слезы.
В тишине своей ванной я впервые за долгое время выплескиваю всё разочарование мужчинами. Слезы горячими дорожками стекают по лицу, капают на грудь. И мне вдруг становится так холодно. Так одиноко.
Опустошенная плетусь в спальню и заворачиваюсь в одеяльный кокон. Накрываюсь с головой, как в детстве, когда играла в прятки. Темнота уютно смыкает свои объятия, даря иллюзию защищенности.
Я дам себе пару минут побыть вот такой – разбитой, унылой и ни на что не годной. А потом встану и начну свой день заново.
Без приглашений на кофе. Без чужих мужиков в доме. Без разбитого вдребезги сердца. Без растоптанного доверия.
Где там затертая до дыр цитатка великих голожопых философов из инсты?
«Всё что не убивает нас, делает сильнее!»
В первую нашу встречу этот клоун чуть меня не утопил. Во вторую мы жарко сношались, а потом едва не поубивали друг друга. Боюсь, третью один из нас не переживет.
Берегись, майор, ведь я не прощаю обид. А тем более предательства!
Последней мыслью перед тем, как уснуть, была: «Знал бы пес, какой у него хозяин гандон!»
Глава 7. Звездец
Андрей
Удар.
«Кретин» качается маятником, покорно принимая хук с левой и гася инерцию (манекен для тренировок – прим.автора).
Вот же зараза!
Резко выпрямляю тело и с поворотом корпуса посылаю правую руку четко к цели. Вкладываю всю злость в удар. В наушниках тяжёлый рок вторит гроулингом: «Kill the enemies…»
Раскис ты, Андрюха. Подрастерял хватку, а тебя какая-то сопливая девчонка уделала…
С утра Митрич вызвал к себе на ковер.
«- Ты че, блять, принцесса сибирская, совсем разучился головой думать? - подпол танком проходится по моей самооценке, втаптывая ее в грязь. - Ты какого хера ее сюда потащил?
Про нее, это он про мою вчерашнюю утреннюю звезду. Яну, мать ее, Владимировну.
- Да, извинился я уже перед этой… Гор-р-р-рячевой, - цежу, терпя выволочку. – Товарищ подполковник, виноват, мой проеб. Исправился.
- Да что ты говоришь?! - Митрич грохает об стол стакан, в котором плещется отнюдь не коньяк.
В кабинете ощутимо тянет корвалолом, навевая нехорошие мысли о больничной среде и поганом настроении Смородины.
Гора у нас мужик крепкий, но нервов на все наши выкрутасы перестало хватать несколько лет назад. Поговаривают, что наш с сердечком давненько мается, оттого и не любит, чтобы в отделе объебывались чаще необходимого. А «часто» - это больше раза в квартал.
А я тут, считай, вне графика, отличился.
- Мне сегодня лично – лично, понимаешь! - Колесников звонил. Как пацана сопливого отчитал! Бордель у меня в отделе, понимаешь?! Р-р-р-развел шлюхачник, понимаешь. Гражданских среди бела дня безо всяких оснований тащат, угрожают, применяют методы… как же он сказал-то? Не-э-ти-чные, блять!
- Ну до дня там далеко было… - начинаю, но тут же осекаюсь.
- Да я смотрю, тут все р-р-р-раслабились! – Вскочив, Митрич колобком выкатывается из-за стола и приближается ко мне. Побагровевшее лицо подпола намекает на высшую степень ахуенеза от происходящего.
Даже корвалол не помог. Тут, похоже, только коктейль Морозова справится (коктейль из настоек – прим. автора). И уж точно не стоит сейчас указывать начальству на недочеты в его изложении.
Себе дороже.
Размахивая руками, Смородина проходится сначала по всему отделу, потом по мне в частности. Быстро перескочив момент моего зачатия и рождения на свет собакой, снова заходит на второй круг головомойки.
Я стою навытяжку, лицо стягивает от слишком злого лосьона после бритья. Под подбородком подсыхает глубокий порез. А все потому, что, когда Смородина звонит тебе в начале седьмого вне смены и рычит в трубку, на сборы остается ровно столько времени, сколько горит спичка. А рожи небритые наш подпол терпеть не может.