И вот ты такой красивый стоишь и слушаешь по десятому разу, что ты долбоеб, а в голове вертится мысль: «Наше дело телячье. Обосрался – стой теперь, обтекай».
И я стою, обтекаю, представляя, как прихватываю посильнее тонкую девичью шейку, как сдавливаю пальцы и, заломив цепкую ручонку с тонкими пальцами, укладываю девичий стан себе на колени. А потом стаскиваю с круглой задницы те самые крошечные стринги и от всей души шлепаю ладонью по ягодицам... пока следы от пятерни не заалеют, а у меня не попросят пощады.
Да, эта уж точно попросит! Зар-р-раза!
- Ты вообще меня слушаешь? – вырывает начальственный тон из размышлений о воспитательном процессе одной колючки.
Не дождавшись от меня ответа, Смородина орет, брызгая слюной:
- Ты хоть знаешь, охламон, кто такой Колесников?!
- Никак нет, товарищ подполковник, - по заученной в армии привычке отвечаю коротко и по существу.
- «Никак нет», - передразнивает раскрасневшийся как лист металла Митрич. - А про СБ ты тоже ничего не слышал, умник? Про высший эшелон…
Перебираю в памяти всех с «вышки», да не знаю я такого.
- А Батурина-то хоть знаешь? – ехидно подсказывает мне подпол.
Как не знать генерала фейсов, если его орлы каждый раз тыкают нас носом в дерьмо за просчет.
- Так вот, Батурин ЕГО ставленник. А Колесников занимал этот пост пятнадцать лет, - нараспев тянет Смородина, и я заранее готовлюсь к худшему.
Обманчивая круглость начальника, лысина и добродушное лицо сгубили не одного самонадеянного капитана. А уж когда Митрич говорит вот таким, как сейчас, вкрадчивым голосом, жди беды.
Беда ты моя Владимировна! Кем же тебе приходится бывший генерал?
Опасливо кошусь на пышущего бешенством Смородину, который в гневе и убить может, и уволить. И похеру тогда уже на все перспективы. И только открываю рот, как меня перебивают:
- А рассказал мне Колесников, что в моем отделе полный, блять, беспредел творится. Любимую его крестницу скрутили и увезли на освидетельствование. Угрожали, телефон отобрали, издевались… Я не пойму, Волков, ты тупой или бессмертие где купил? Ты какого хуя к девчонке полез?
Крестный отец Беды, значит? Пиздец.
- Товарищ… кхм… Гора Митрич, девица пришла на точку, вела себя подозрительно. Документов с собой не было. Действовал по протоколу. Доставили в отдел на дознание.
- Ах, доставили, - шипит закипающим чайником Смородина, а потом следует взрыв: - А какого рожна ты ее там еще не выслушал и не отпустил на все четыре стороны? Нам из-за твоей выходки светит внеочередная проверка. Там Хоменко уже волосатые колготки натянул, чтобы скорей примчаться и вынюхивать тут всё своим длинным носом!..
С шефом обэповцев у Смородины свои личные счеты. Тот только рад будет найти у нас какую-нибудь хрень.
- Виноват, товарищ подполковник! – чеканю, сам на себя злясь за прокол. – Разрешите доложить?
Обогнув стол, Митрич устало плюхается в кресло и поднимает на меня тяжелый взгляд.
Пользуясь тишиной в эфире, спешу пересказать свою версию событий.
- …довез в целости и сохранности домой, - завершаю рассказ, умолчав, как с огоньком пёр вредную Янку на столе и в душе. Свалилась же на мою голову… Беда Владимировна.
- За какие грехи тяжкие ты мне достался? – вторит моим мыслям Митрич. Тактично молчу, что сватали меня из «убойного» ему лично, и тогда Смородина был вне себя от гордости. – Ладно, что сделано, то сделано. С проверкой разберемся…
Не успеваю перевести дух, как Митрич припечатывает:
- А ты на время побудешь в отпуске. Я уже распорядился, вчерашним числом тебя оформим… Чин по чину будет. Дело «Единорога» передашь Куньеву, текучку подхватят Зайцев с Соловьевым…
Блять!
- Гора Митрич, ну только не Куни… Куньеву! Он же похерит всё, а я только-только человечка нашел… Просвет же наметился!..