Папа вернулся, когда я уже подумывала сбежать, так его и не дождавшись.
Вошел домой весь потухший, и мне не составило труда догадаться – день хреновый не только у меня.
Папа всегда становился таким – серым, неживым, – когда терял пациента. Вопреки всему он до сих пор принимал каждую смерть близко к сердцу.
Возможно, именно поэтому мама с ним и не смогла жить, сбежав, когда мне было одиннадцать.
Обычно, я всегда старалась его в такие моменты не трогать, дать пережить «этот день». Не знаю, что меня в этот раз дернуло, но я начала рассказывать, как меня увезли в ментовку, и как я за это наказала одного не в меру самодеятельного капитана. Я старалась описать всю ситуацию остренько с юмором. Хотелось растормошить отца. Но, когда он поднял на меня замороженный взгляд, я осеклась и замолкла.
«Тебе кажется это смешным, что человек выполняет свою работу, Ян? Перед тобой извинились? Извинились. Ну и «отпусти и забудь». А ты решила ему неприятности устроить. Вадима снова просила… Зачем?»
Этот простой вопрос заставил меня задуматься, а действительно ли так необходимо было жаловаться крестному. Вчера в порыве гнева я даже не задумывалась, когда набирала номер дяди Вадима.
«Иногда мне кажется, что ты, Ян, настолько далека от реальности, что хочется взять тебя за шкирку и отправить на денек в приемный покой БСМП. Возможно, тогда бы дошло, каких сил иногда стоит сдерживаться, когда тот, кого ты спасаешь, вместо благодарности смешивает тебя с грязью. А ты будешь терпеть, день изо дня…» - с этими словами папа встал из-за стола и вышел из кухни.
А я осталась. С непонятным чувством обиды… на саму себя.
Папа своими словами будто заставил меня взглянуть в кривое зеркало Правды. И мне не понравилось. Стало вдруг неприятно, тошно. Будто щенка пнула, хотя какой из Кэпа щенок. Там волчара матерый…
«Но ведь он и слова тебе не сказал, когда выслушивал смачные эпитеты о себе. Ушел, дверью шарахнув. Ну так ты этого и добивалась».
Да, колола словами, пыталась сделать побольнее, прижигала кислотой обиды… А по итогу Андрей оказался сильнее меня, потому что на провокацию не повелся.
Меня это бесит или восхищает в нем? Не пойму.
Бесит то, что он изменщик.
Топлю свое разочарование в розовом нечто с поэтичным названием «Забвение», которое мне подсунул заботливый официант. Странно, но сегодня на меня алкоголь не действует. Не чувствую ни эффекта анестезии, ни марева забвения.
Одну только скуку.
Смотрю на счастливую невесту, отплясывающую в толпе подружек под задорный трек, а сама чувствую, как я устала… и хочу быть не здесь.
Настроение – не куролесить, а нажраться в хлам. И я снова и снова прошу повторить мне чудодейственный коктейль в надежде отключить все ненужные чувства.
А они, партизаны, как назло просачиваются куда-то в самое нутро.
Да, Андрей оказался бабником. Не новость вообще. Половина мужиков - полигамные членоносцы, которые изменяют кому-то с кем-то.
Просто, себе-то можно уже признаться, что задело именно быть «кем-то», с кем изменяют. А хотелось бы быть исключением из этого уравнения с тремя неизвестными.
Но разве меня это волновало, когда мы делили экстаз на двоих? Или, может быть, остановило от мысли получить желаемое прямо сейчас?
Нет. В моменте мне было наплевать абсолютно на все, кроме своего «хочу».
А задела небрежно брошенная фраза Кэпа про жену.
Типа, я так, эпизод, а теперь дяде надо заняться настоящими «взрослыми» делами.
Кыш-кыш, не мешайся.
Я ни на что и не рассчитывала. Сама спровоцировала на секс. Но, блин, задело все равно.
И я без раздумий ответила залпом из всех орудий. Сестра всегда мне говорила, что я сначала бью, а только потом думаю.
Козел Паша надломил во мне самую хрупкую вещь из набора «кукла Яна, 1 шт.» – доверие. Андрей же просто закончил начатое.
Не он, так кто-нибудь другой обязательно бы это сделал.
Просто, я оказалась не готова. Не успела нарастить броню и шипы, чтобы защитить беззащитную мягкую сердцевинку, где прячется ранимая и добрая девочка Яна, которая когда-то еще верила в любовь до гроба и лебединую верность.