Спокойно, Ян. Он ничего тебе не сделает. Нажрался, зол как черт, но это же всё тот же Падлик-трус.
Трус, который почти месяц скакал по курортам, лишь бы не пересечься с тобой…
Трус, который выбросил все твои вещи и несчастный цветок…
Трус, который лгал тебе три года…
Злость вскипает и придает моему голосу яда:
- Отвали, утырок! Парад неудачников на соседней улице проходит. Дай пройти! – толкаю его в грудь, но Паша припечатывает ладонь рядом с моим лицом. Вздрагиваю от неожиданности.
- СУКА!!! – Его лицо багровеет от гнева.
На Пашины возгласы начинают оборачиваться прохожие, но никто не спешит вмешаться в наш тет-а-тет.
- Какая же ты су-у-у-ка, - тянет, приближая свое одутловатое лицо ко мне.
Отворачиваюсь, в попытке быть от него подальше.
Шипит мне в ухо:
- Сука ты! Я ж с тобой по-хорошему хотел… А ты… Су-у-у-ка. Весь бизнес… из-за тебя по пизде пошел!
- Меньше свой член надо было в них греть. Пусти, сказала! - Толкаю его в грудь. Но этот боров наваливается сверху, зажимая мои руки между нами.
Вонючее дыхание овевает щеку, и я давлю в себе первый рвотный спазм.
Боже, как я могла ЭТО любить? Как могла ничего не замечать?
- Бабок нет… ни хуя нет! И все из-за тебя, сука драная. И мне мать еще советовала с тобой помириться! А знаешь, что пообещал со мной сделать твой обожаемый дядька?
Капли слюны летят мне в лицо, пока Уродец орет благим матом.
Высвободив одну руку, вцепляюсь ему когтями в лицо.
- Тва-а-а-а-рь! – Паша, взвыв, прикрывает три красные борозды на щеке, а я, наконец-то получив свободу, прицельно пинаю его коленом в пах.
- Это тебе за верность, Урод, которой даже у собаки больше, чем у тебя! – Острый каблук приземляется ему на кроссовок. – Это за Геру! Ты никакого права не имел трогать мое дерево!
Я бы еще пару раз прицельно пнула подонка Падлика, но в дело вмешались подвыветрившийся алкоголь, гравитация и мой отъехавший мозжечок. Взмахнув руками, едва ловлю равновесие и теряю преимущество…
– Да я же тебя сейчас… - багровый от злости Уродец бросается на меня.
А дальше всё так быстро.
Меня жестко хватают за ворот, встряхивая и перекрывая кислород.
Где-то рядом слышен визг шин.
Топот ног.
Еще успеваю отследить замах огромного кулака бывшего.
Зажмуриваюсь…
И вдруг оказываюсь свободна.
Приоткрыв один глаз, вижу, как Андрей профессионально и с деликатностью ОМОНовца, заломив руку хнычущему Уродцу, прижимает того лицом к стене.
- Мужик, ты охуел?.. – Паша кривится от боли, пока Андрей деловито охлопывает его по карманам. В отличие от визгливых нот в голосе бывшего, тон Волкова спокоен и сух:
- Еще сильнее рыпнешься, и плечо из сустава выбью. Усек? – Для наглядности под аккомпанемент скулежа Падлика Андрей задирает руку повыше.
- Он тебе ничего не сделал? – Мне достается острый и внимательный взгляд. Андрей сканирует меня от макушки и до пяток.
Вместо того, чтобы просто сказать «нет», я трясу головой, как китайский болванчик.
Боже, если бы не Кэп, я бы сейчас с кровавыми соплями тут валялась… От этой перспективы меня передергивает, что не остается без внимания Андрея.
Неужели переживает за меня? И как вообще он здесь оказался? Я ведь сказала ему, что видеть его больше не желаю…
- Пусти меня, падла! – ор Паши возвращает к реальности.
- Волк, да отпусти ты его! – Только сейчас замечаю, что в нашем «дружненьком» трио был четвертый.
Незнакомый мне мужик, подпирая задом капот старенького Черроки Андрея, наблюдает за нами, щелкая… тыквенные семечки. – Ну видно же, что дяденька просто лишнего на грудь принял.
Щелк-щелк. И семечка отправляется в рот, а шелуха – в карман толстовки.
- Он больше так не будет. Не будешь же, гражданин хороший?
Щелк-щелк. Паша отрицательно качает головой, что-то нечленораздельно мыча.