Горячева решительно поднимается, но тут лейтенант подает голос:
- Капитан. Андгей Сеггеевич в звании капитана…
- Да насрать! Хоть генерал! – Всплескивает руками Яна. – Или ты думаешь, майор, что тебе обрыбится звезда за поимку такой опасной преступницы?
Пожимаю плечами.
- Начальству виднее.
- Так, может, поводишь? К Галине Михайловне. Уж она-то быстро разберется, что тебе там положено, а что нет.
- Не Галина Михайловна, - тихо вставляет обалдевший от такой экспрессии Соловьев, – а Гога Мкгтичович Смогодина.
На секунду подзависнув – видимо, переводя с картавого на обычный, - Горячева уточняет:
- Гога Мак... Макатичович – это что за логопедический феномен?
- Не Гога, а Гога, - поправляет покрасневший до состояния спелого томата Соловьев, стараясь выговорить ненавистную «р».
- Так, - поднимаюсь со стула.
Нависаю над Горячевой, мимоходом отмечая, что девица не из полторашек. Ее макушка почти вровень с моей переносицей, а во мне почти два метра роста.
- Заканчивай балаган. Ноги в руки, тест в зубы, и пошла быстро в туалет. Сюда потом возвращаешься, и продолжим. И чтоб без глупостей, поняла меня?
Всё, мой личный дерьмометр сломался.
- А то что? – тихо и напряженно уточняет Горячева.
Стойка у нее сейчас, ну вылитый Сет перед броском. Жаль, питбуля выдрессировать можно, а с этой чего прикажете делать?..
- А то поедешь в браслетах и с люстрой сдавать свои драгоценные биожидкости в наркушку. Хочешь? Ссать только придется перед дядей доктором. А как управишься, посидишь в изоляторе трое суток, с бомжами…
- Ты не пос-с-с-меешь! – шипит змеей.
- Проверим? – Складываю руки на груди.
- Я не принимаю наркоту, сколько раз надо повторить, чтобы до тебя, убогого, дошло?
- Ты зенки свои видела? – кидаю ей подачу.
- Ты долбоеб?! – взвивается на две октавы выше. – Это врожденная патология! Зрачки всю жизнь такие расширенные…
- Пизди-пизди, приятно слушать. Вон пошла, - кивком головы даю направление на выход.
Сверкнув глазами, Яна пулей вылетает из кабинета.
Под озадаченным взглядом лейтенанта, ухмыляясь, мысленно считаю шаги и жду.
Раз, два, разворот у запертой двери подпола, и обратно…
Влетев фурией в кабинет, Горячева молча вырывает тест у меня из рук.
- Эй! – слышится через минуту. - Где у вас тут свет включается?!
- Киль, сходи к ней? – прошу лейтенанта, не выносившего, когда его зовут полным именем Кирилл.
Соловьев, подравняв аккуратной стопочкой бумаги и сложив свои вещи, шустро встает из-за стола.
- Извини, майог, но эта девушка – твоя личная беда. У меня смена закончилась еще полчаса назад. Настя там волнуется уже. Бывай. – Ловко избежав особо сложных слов с буквой «р», летёха оставляет меня одного.
Ожидая из туалета свою личную большую занозу в заднице, барабаню по столу.
«Ой, непростая птичка сегодня попалась тебе, майор…» - Нехорошее предчувствие холодит затылок.
Будто в подтверждение этому в кабинет заглядывает Зайцев.
- Взяли! С весом, падла, был!
- Наши?
- Неа. Попался Маркеловским. Оформлять везут, мне Санька сказал. А эта где? – намекает сержант на мой личный геморрой.
- В толчок отпросилась.
- Аааа, ну удачи тебе с ней, майор, - на ходу бросает, скрываясь во тьме коридора.
Качаю головой. Растрезвонили уже.
«Ну что, капитан, дерьмо твои дела, если сейчас окажется, что девчонка ни при чем. Как бы реально не накапала начальству», - озадаченно ерошу ежик на затылке. – «Митрич с говном сожрет за очередную жалобу».
Некстати вспоминаю про логопедический феномен. Выговорить Гора Мкртичович с первого раза не удавалось никому из новеньких на «не уставном» посвящении. И Смородину за глаза давно называют Митричем.
Сам Гора знает о заворотах языков на своем отчестве и поправлять подчиненных не спешит.