Сими ужасно хотелось узнать все грязные подробности их развода, но пришел официант с ее кальмаром и очень долго извинялся за задержку. Момент был упущен.
— Твоя подруга Ронке, кажется, довольно милая, — сказала Изобель, когда официант наконец ушел. — Она всегда такая тихая?
— Нет! Обычно она не умолкает. Подожди, скоро ты узнаешь ее получше. Она душка — не грызется, не кусается.
— А как же вышло, что мы не познакомились с ней в Лагосе? Не припомню, чтобы она ходила в клуб.
— Так они жили в Апапе. И ходили в клуб там.
— Апапа? Даже не знала, что там есть клуб!
Сими рассмеялась.
— Что за снобизм! Не все могут позволить себе дом в Икойи. Не все ведь такие богатые, как ты. Ее отец был стоматологом, а не политиком.
— А где он сейчас?
— Он умер. Его убили во время угона автомобиля, когда Ронке была маленькой. — Сими положила в рот кусочек хрустящего щупальца и прожевала. — Теперь она ищет в парнях отца. И как-то это все нехорошо…
— Грустно. Ее фамилия случайно не Тинубу?
— Да… Откуда ты знаешь?
— Так ее же отметили на фото в фейсбуке. Ну ладно, хватит про Ронке. Расскажи-ка, чем ты занимаешься! Я хочу знать все.
Изобель всегда умела слушать, и Сими вдруг поняла, что делится больше, чем обычно. Она говорила про свою семью. Про то, как папа в ней разочаровался, когда Сими бросила учебу. Как не разговаривал с ней целых два года, пока у нее не появилось достаточно денег, чтобы можно было помогать Олу, ее кретину-братцу. Как папа прислушивался к Мартину, а с ней говорил, как с десятилеткой. Он понятия не имел, чем Сими занимается, потому что мода не заслуживала его внимания, да и вообще, маркетинг нельзя назвать работой. В любом случае диплома-то у нее не было, а значит, для папы она — позор семьи.
Изобель рассказала про своего отца, про его ужасных женщин и бесчисленных детей — сколько их там, двенадцать? — и это не предел.
— Племя мелких ублюдков. Он будет их плодить, пока не родится мальчик или у папаши член не отвалится — смотря что случится раньше.
— И как, ладишь с ними?
— Ну так, иногда нормально общаемся. Но они такие приставучие… И жадные! Отец рассчитывает, что я найду на них управу. Вот они либо ко мне подлизываются, либо поливают меня грязью.
— Да у тебя безграничная власть! А у меня две сводные сестры: Тосан и Темисан. Они называют меня «тетушка» и очень уважительно обращаются. Как же меня это бесит! Нет, они славные, но такие робкие — хочется взять и встряхнуть. — Перед подругами появились новые коктейли. — Моя мачеха помешана на церкви. Она там с папой познакомилась — отец обрел Бога, когда потерял бизнес. Она прямо из кожи вон лезет, чтобы и меня обратить в веру. Как приезжает в гости — постоянно подсовывает мне молитвенник.
— Я все это знаю, — сказала Изобель. — У меня тетя ярая сторонница религии. Всякий раз, когда она приходит, закатывает проповедь на пару часов. Она велит: закройте глаза, очистите свой разум! Ну а я закрываю уши и чищу почту.
Сими все говорила и говорила — возможно, даже больше, чем следовало бы, — об Олу, который, как считали мама с папой, просто не способен сделать что-то дурное. Выпускник юридического факультета — хоть и доучился с третьего раза, его не вышибли; теперь брат работает в сфере продаж по телефону. Сими знала: это выглядит жалко, но не могла перестать обижаться на то, что он был любимчиком родителей. Да какая она вообще ему конкуренция! Он мужчина, продолжатель рода — а это куда важнее, чем просто платить за аренду квартиры. Благодаря ему родители стали бабушкой и дедушкой — какой величайший подарок! Так кого вообще заботит, что это Сими (точнее, Мартин) платит за детский сад детей Олу?
Изобель слушала, кивала, ахала, смеялась и хмурилась.
— Ну, у меня такой проблемы явно не будет, потому что я первенец, избранное дитя! Отец всегда любил только мать, она его tsaritsa. Отец говорит, я напоминаю ее. Он заботится обо мне и поэтому приставил ко мне Вадима. Он охраняет меня.
Сими уже давно перестала ждать одобрения папы. Ей это просто не нужно, так что она могла наслаждаться своей независимостью. Но вообще… Это очень здорово, когда отец готов сделать для тебя что угодно.
— А, значит, не Борис, — сказала она. — Твой Вадим нравится. А метро я ненавижу.
4. Ронке
Ронке склонила голову и недовольно посмотрела на картину. Все равно криво! Поправила ее и отошла. Ронке носилась по квартире все утро — передвигала предметы на пару миллиметров, а потом возвращала на прежнее место. Она понимала, что это глупо. Тетушка Кей — самая настоящая неряха, ей, скорее всего, было бы уютнее в куче барахла, когда вокруг толстый слой пыли. Но Ронке никак не могла сдержаться; ей хотелось, чтобы дом был идеален.