Он вернулся в кабину.
– Дай посмотреть, – сказал он.
Чэй помедлил пару секунд, потом уронил руку с рубашкой.
Рассечение было небольшим, но кровь текла как следует. Забрав у Чэя рубашку, Генри вытер сколько мог, затем выжал Чэю на палец немного мази и велел ему нанести ее на рану – что Чэй и сделал. Потом Чэй взял у Генри кусок пластыря и заклеил рану, глядя в автомобильное зеркальце. Генри дал ему рубашку Франклина, и после недолгого раздумья Чэй наклонился и быстро натянул ее через голову.
– Спасибо, – сказал он.
– Держись подальше от моей собаки, – сказал Генри. Потом они с Санборном сели на свои места.
Чэй ничего не ответил. Он взялся за ключ зажигания и снова повернул его. Когда они выехали на шоссе, Генри еще раз взглянул на кладбище. Последние клочья тумана таяли в лучах яркого летнего дня.
15.
Они ехали на север, и вокруг светлело все больше и больше. Мимо мелькали купы кленов с ярко-зелеными листьями, и чудесные дрожащие осины, и кудрявые белые березки, и сосны, гордые своей зимней выносливостью. Оставались позади длинные нагромождения скал, когда-то прорубленные насквозь дорожными строителями; глубокие отверстия, следы исследовательских буров, уходили в недра каменных глыб, которые видели еще свет первобытного солнца.
После одного такого каменистого участка скалы расступились и шоссе вывело их на кромку обширного покатого луга. Высокая трава была окроплена и прибита росой, но кое-где уже подсыхала и распрямлялась в полный рост – хоть сейчас бери да коси. А прямо у дороги стоял белый, обшитый вагонкой домик с вывеской «РЕСТОРАН МАЙКА» – который немедленно привлек внимание Санборна, заявившего, что, если они не остановятся здесь позавтракать, он умрет, а это будет классифицироваться как убийство посредством лишения завтрака, и им придется ломать голову над тем, где спрятать тело.
Поэтому Чэй остановился рядом с огромной кучей дров – кучей, которая была гораздо выше пикапа. Они вышли, и Генри заглянул в кузов, чтобы почесать Чернуху за ушами, сказать, какая она хорошая собака, и пообещать, что он принесет ей немного ветчины – хотя после обмана с жареными моллюсками трудно было рассчитывать на ее безоговорочное доверие. Но он постарался вложить в свои слова побольше искренности, а затем пошел вслед за Чэем и Санборном в ресторан.
Он оказался довольно маленьким – на полдюжины столиков, и в этот ранний час за ними еще никто не сидел. Все окна были распахнуты, и в зале пахло свежей травой, солнечным светом и сливочным маслом. Судя по его виду, это заведение почти не изменилось со дня своего открытия – а открыли его, должно быть, с полвека тому назад, как портлендский «Чаудер-хаус». Столы и стулья были деревянные, со скатертями и подушечками в зеленую полоску, линолеум – в черно-белую клетку, со следами от ножек столов, занавески – желтые с белыми кружевами понизу, а на декоративном карнизе вдоль стен стояли красные тарелочки. Даже сам Майк выглядел как шеф-повар из фильма пятидесятых годов: белые штаны, белая рубашка, белый фартук, белый колпак. Он помахал им с порога кухни, сказал, что пусть они садятся куда угодно, а он подойдет к ним через полсекунды, что сегодня на завтрак омлет из трех яиц, и бекон, и апельсиновый сок, и тосты с кофе, а если они захотят чего-нибудь еще, пусть посмотрят меню, а если не найдут там того, чего им хочется, то пусть скажут ему, потому что на кухне для него загадок нет и он может приготовить любое блюдо, какое только можно приготовить на сковородке.
Санборн не выдержал и облизнулся.
Они сели и взяли меню, а Майк, верный своему слову, и вправду подошел к ним через полсекунды, вытирая одну руку о фартук. В другой он держал зеленый блокнот.
– Что-то вы малость помятые, ребята, – сказал он. – В машине ночевали, что ли?
– Ага, – ответил Санборн.
– А это, я гляжу, еще похуже будет. – Майк кивнул на заклеенную пластырем щеку Чэя. – Только что рассадил?
– Недавно, – сказал Чэй.
– Давайте так, ребята, – сказал Майк. – Сейчас сделаете заказ, а потом… – он нагнулся и посмотрел на рану, – потом я тебе сооружу нормальную повязку, а то эта уже вся промокла. Как насчет омлета из трех яиц и всего, что к нему полагается? – И он вынул из кармана огрызок карандаша.