Лиза тяжело вздохнула и впервые посмотрела Даниилу прямо в глаза долго, вдумчиво и безысходно.
— Не надо никого ликвидировать. Дело вовсе не в этом, не в вас, а в другом. К тому же кабинет почти ваш, мне осталось вас совсем немного ввести в курс дела, а дальше вы уже сами решите, что делать с оккупацией очарованных вами сотрудниц.
— Лиза, вы говорите какими-то загадками, что я ничего не понимаю. Вы же — юрист, вот и скажите мне по существу, чёрным по белому, чем я впал в вашу немилость? — в голосе Даниила послышалась не то мольба, не то отчаяние, не то требование, отчего девушка заметно помрачнела.
— Вы здесь не при чём. Просто… Просто всё непросто. Я отдала компании четыре года. Я только и делала, что работала, работала на благо компании, увеличивала темпы и качество работы других юристов, устанавливала контакты с клиентами, налаживала связи с партнёрами, и Степан Ильич обещал мне должность руководителя юридического отдела ни сегодня завтра. Я пообещала своему отцу, что перевезу его в Москву, мы возьмём квартиру в ипотеку и наконец-то вылечим его. А теперь появляетесь вы и отнимаете у меня самое дорогое, что было в моей скромной, беспросветной жизни, — надежду. Вы начнёте руководить, я окажусь не у дел, мне придётся искать другую работу и всё начинать с нуля, а у меня нет больше лишних четырёх лет...у отца нет, его болезнь прогрессирует. Только и всего. Я ведь не хотела вам ничего говорить, винить вас, вываливать свои проблемы. Зачем, зачем вы напросились на откровения? Вам стало легче от услышанной правды?
— Но я не знал.
— Я понимаю. Прошу, закроем тему и продолжим работать. На чём мы остановились?
Лиза и Даниил вернулись к работе молча, он изредка задавал ей вопросы, что-то помечал в своём ежедневнике, а на следующий день не появился в офисе. Поначалу Ветрякова обрадовалась, что новый руководитель не пришёл, но спустя пару часов червячок совести начал копошиться в сознании девушки, отрезвляя её, и она направилась к генеральному директору.
— Степан Ильич, добрый день.
— А, Лизавета, добрый. Заходи. — генеральный подписывал документы и не сразу поднял от них голову. Лиза продолжала выжидательно стоять и молчать. Директор поставил последнюю подпись и воззрился вопрошающе на Лизу.
— Даниил Григорьевич отсутствует, мне его ждать сегодня?
— Филиппов отозвал своего сына, так что можешь сказать в кадровом отделе, чтобы тебя официально оформили руководителем, как мы и оговаривали ранее.
— Какой Филиппов? Почему отозвал? — Лиза от растерянности присела на стул и налила себе в стакан воды из графина на столе генерального.
— Ветрякова, ты не проснулась что ли? Филиппов — наш основной учредитель и инвестор.
«Точно! Филиппов! Вот почему мне казалась знакомой фамилия Даниила.», — Лизу будто озарило.
— Почему Филиппов отозвал сына?
— А я почем знаю, Лизок? Ты хотела руководить? Руководи. Не бери в голову. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Ясно, что ничего неясно. Я тогда пошла в кадровый отдел.
Степан Ильич согласно кивнул, а Лиза пошла к себе, а не в кадровый отдел. Весь день девушка думала и всё больше понимала, что, с одной стороны, своим признанием оттолкнула, заставила Даниила уйти и чувствовала себя перед ним виноватой. С другой стороны, «Филиппов устроил», «Филиппов отозвал», значит, куда-нибудь пристроит своего мажористого сыночка, с него не убудет. Но с какой бы стороны Ветрякова не смотрела на сложившуюся ситуацию, как бы не любила отца и не хотела ему помочь, а ночью уснуть так и не смогла. Демьян привил дочери, что жить надо честно и по совести, потому утром она положила генеральному заявление об увольнении на стол. Она не хотела красть себе руководящую должность, отнимать, пусть и у того, кто выше, сильнее и больше может себе позволить, да и вдруг яснее ясного увидела, как неуважительно к ней относятся несостоявшиеся подчиненные, и поняла, что такое положение вещей не изменится. Лиза отбросила сомнения, заручилась рекомендацией Степана Ильича и шагнула вперёд.