Наконец, освободившись от поводочного плена, я выпрямилась и заметила машину у ограды. Темное тонированное стекло опустилось, и на мгновение показалось, что кто-то наблюдает за мной Это ощущение было таким неожиданным, что я замерла, инстинктивно потянув поводки к себе.
— Всё в порядке? — спросил Петрович, заметив моё напряжение.
— Да, всё хорошо, — быстро ответила я. — Просто показалось...
— Поехали, — сказал Максим, когда заметил, что Настя обратила внимание на машину.
— Конечно, Максим Алексеевич, — кивнул водитель.
Машина плавно тронулась с места. Максим оглянулся ещё раз. Веснина уже отвернулась и вела своих подопечных вглубь парка, что-то им рассказывая. Капельки дождя блестели в её волосах, как маленькие звёзды.
"Интересно, что она делает здесь с собаками?" — подумал Максим, хотя ответ был очевиден. Новенькая подрабатывала выгулом собак — занятие слишком приземлённое для большинства учеников их школы. И бессмысленное, ведь денег у каждого было в достатке.
И почему-то именно это делало её в глазах Максима ещё более особенной.
— Ну что, мои пушистые друзья, — я потрепала Джекки по голове, — теперь, когда мы официально распутались, предлагаю наконец-то заняться тем, ради чего пришли. Кто хочет побегать за палкой?
Ватрушка радостно подпрыгнула, выражая всеобщее согласие.
— Владимир Семёнович говорил, что ты перешёл на новый корм, — вспомнила я, обращаясь к лабрадору. — Как тебе, вкусно? Судя по энергии, очень даже ничего.
Собаки внимательно смотрели на меня, словно понимая каждое слово. Я улыбнулась и достала из кармана куртки теннисный мяч:
— А теперь начинаем нашу любимую игру "Кто быстрее"!
Дождь постепенно прекращался, из-за облаков выглядывало робкое осеннее солнце. Я же бегала по полянке с собаками, совершенно забыв о странной машине у ограды парка. Мне никогда бы не пришло в голову, что кто-то может наблюдать за мной с таким интересом. Тем более, Максим Соколов, которого в гимназии считали недосягаемой звездой.
Но, оказалось, иногда звёзды падают с неба. Или просто останавливаются ненадолго, чтобы понаблюдать за обычной девочкой с необычным светом в глазах.
9. Школьные (о)беды
Звонок прозвенел ровно в 8:20, и коридоры гимназии " Венеция" наполнились гулом голосов. Я поправила воротник блузки и сделала глубокий вдох. Почти пять месяцев в этой школе, а каждое утро всё ещё казалось первым днем. Я медленно шла к кабинету литературы, стараясь слиться со стенами.
— Эй, деревня! — знакомый голос догнал раньше его обладателя.
Я прикрыла глаза на секунду. "Только не сейчас,"- мысленно взмолилась, но уже почувствовала, как напряглись плечи.
Максим Соколов! Он нагнал и пошел рядом, растягивая улыбку.
— Сегодня ты, кажется, в новой кофточке? Неплохая так. Супермаркет "Все по сто" закрылся, и пришлось потратиться? — он театрально прищурился, рассматривая мою блузку, которую мама перешила из своей старой, но очень аккуратно, с любовью. В прежней моей школе её хвалили и учителя, и одноклассники.
— Доброе утро, Максим, — спокойно ответила я, глядя прямо перед собой.
— А правду говорят, что в ваш район даже таксисты отказываются заезжать после шести вечера? — он повернулся к троим друзьям, которые тут же подхватили смешок. Ну надо же, прямо Шрам и его гиены- прихлебатели.
Я сжала лямку рюкзака крепче. Мой район был обычным, рабочим. Не элитный центр, конечно, но и не гетто, каким его любили представлять дети из " Венеции".
— Если тебе когда-нибудь понадобится проводник там, обращайся, — я улыбнулась ему так спокойно, как только могла, и ускорила шаг.
— Ой, берегитесь все, Веснина огрызается! — Максим театрально отпрянул.
Я не стала обращать внимания. На ум пришел вчерашний разговор с мамой. "Они просто не знают, насколько ты особенная", — говорила она, заплетая мне косу перед сном, как в детстве. Особенная. От этого слова тепло растекалось по груди. Особенная не потому, что ношу одежду из бутиков, а потому что умею видеть то, что не замечают другие. Умею дружить, быть настоящей. Вот даже в этой гимназии, первое время попытавшись точно хамелеон- мимикрировать под местность, я поняла, что это настолько претит моей сути, делает меня несчастной, что прекратила любые попытки, и так и осталась собой, Настей Весниной.
На большой перемене в столовой было особенно людно. Я устроилась в дальнем углу с тарелкой супа и книгой. Лена всё ещё болела, и я уже привыкла обедать одна. Первые недели было больно, потом стало спокойнее. По крайней мере, так я себе говорила.