Перед подъездом стоял Максим. Не в дорогом костюме, как можно было бы ожидать, а в простых темных джинсах и белой рубашке. Он держал в руках букет полевых цветов — не роз, не экзотических орхидей, а простых ромашек и васильков. И где только он нашел их в это время?
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет, — ответила я, не зная, как реагировать.
— Твоя мама сказала, что сегодня твой выпускной.
— Да.
— И... что ты рано вернулась. Не осталась на танцы.
Я пожала плечами:
— Не особо хотелось.
Он кивнул, как будто понимая:
— Знаешь, я вообще не пошел на свой выпускной. В "Венеции". Не видел смысла.
Мы стояли молча, глядя друг на друга через полгода разлуки. Он изменился — повзрослел, стал серьезнее.
— Я тебе здесь кое-что устроил, — вдруг сказал он. — Если ты не против... У меня для тебя свой выпускной. Только для нас двоих.
Я колебалась:
— Максим, я не знаю...
— Пожалуйста, — он протянул мне цветы. — Просто посмотри. Если тебе не понравится, я уйду. Обещаю.
Я взяла букет. Цветы пахли летом, свободой.
— Хорошо.
Он повел меня через двор, к маленькой арке, ведущей в парк. И когда мы прошли под ней, я затаила дыхание.
Небольшая полянка была украшена гирляндами из маленьких лампочек, развешанными между деревьями. Посреди полянки стоял столик, накрытый белой скатертью, с двумя стульями. На столике — простые блюда, моргающие свечи, бутылка лимонада. А позади, на маленьком столике — проектор, направленный на белую ткань, натянутую между деревьями.
— Что это? — прошептала я.
— Наш выпускной, — просто ответил он. — Никакого шика, никакого пафоса. Только ты и я. И фильм, который ты хотела посмотреть. И твоя любимая пицца. И вот, — он показал на маленький торт, — /- шоколадный, с вишней. Как ты любишь.
Я не знала, что сказать. Это было так... правильно. Так по-настоящему. Без показухи, без попытки впечатлить деньгами.
— Ты разговаривал с моей мамой, — наконец сказала я.
— И с Леной, и с Алиной, Ритой. — кивнул он. — Я хотел сделать что-то, что понравится именно тебе. Настоящей тебе. Не той девочке, которой ты пыталась быть в "Венеции", не той, которую хотел видеть рядом я, а той, которой ты стала сейчас. Свободной. Счастливой.
Я смотрела на него, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Зачем ты все это делаешь, Максим?
Он сделал глубокий вдох:
— Потому что я люблю тебя, Настя. Всё это время я думал о тебе каждый день. О том, что ты была права. Вообще во всем права. Я был собственником, эгоистом. Считал, что могу решать за тебя. Что могу купить тебе счастье. И быть счастливым рядом с тобой.
Он сделал паузу:
— Но настоящее счастье нельзя купить. Его можно только заслужить. Своими поступками, своей честностью, своим отношением. И я... я хочу заслужить право быть рядом с тобой.
Я смотрела на него, и все эти месяцы одиночества, все обиды, все сомнения внезапно потеряли значение. Передо мной стоял человек, который действительно изменился. Который понял главное.
— Я говорил с отцом, — продолжил он, видя мое молчание. — Он вернется через полгода. Сказал, что гордится мной. Что видит, как я вырос. И знаешь, что самое странное? Я впервые в жизни почувствовал, что действительно заслужил его гордость.
Он сделал шаг ко мне:
— Я не прошу тебя вернуться ко мне прямо сейчас. Я прошу... дать нам шанс начать все заново. Правильно. Без лжи, без притворства, без попыток быть кем-то другим.
Я смотрела на него, на этого нового Максима, и чувствовала, как в сердце тает последний лед.
— Я тоже многое поняла за это время, — тихо сказала я. — О себе. О том, чего хочу. О том, кто я на самом деле.
Он ждал, затаив дыхание.
— И я поняла, что тоже никогда не переставала любить тебя, — закончила я. — Но боялась. Боялась, что для тебя я всегда буду той девочкой из "Венеции". Той, которую нужно спасти, защитить, которой нужно помогать.
— А сейчас? — он смотрел мне в глаза. — Боишься?
— Нет, — я улыбнулась. — Теперь я вижу, что ты тоже изменился. Что ты видишь меня настоящую. И любишь меня такой, какая я есть.
Он медленно взял мои руки в свои:
— Тогда... ты согласна начать все сначала?