Валюшкина настороженно слушала.
— С сегодняшнего дня помогаешь москвичам. Мне надо чтобы ты вошла к ним в доверие и потом докладывала о всех их планах.
Девушка оторопело уставилась на интригана.
— Извините, Виталий Егорович, — тихо ответила она, — но я не буду шпионить.
Опять Панин почувствовал накатывающее волной раздражение.
— Да ну почему сразу шпионить, деточка? — вдруг весело спросил он. — Не шпионить, а помогать своему отделу полиции избавиться от москвичей.
— Нет, — стажерка не могла согласиться, во-первых: крысятничать ниже ее достоинства; а во-вторых — это опасно.
Панин побагровел от злости, но тем не менее продолжал говорить с улыбкой.
— Детка, а ты когда к нам в отдел пришла, статут внимательно читала? Тебе пункт “моральные устои” ни о чем не говорит?
Валюшкина понятия не имела о чем толкует начальник, куда клонит.
— Ну чего глазёнки вытаращила, а? Луп-луп, — передразнил он девушку, моргнув несколько раз. — Когда с капитаном Колмаковым кувыркалась о статуте, наверное и не вспоминала, да?
Пришла очередь стажерки краснеть, она потупила глаза в пол и не могла совладать со стыдом, который окрасил в пунцовый не только щеки, но и уши.
— Ая-яй, — отчитал ее словно школьницу капитан, — это же какое пятно на репутацию. А тебе здесь еще работать и работать. Так что решай, стажер.
Но Валюшкина так и не решила, в коридоре послышались гулкие шаги, кто-то поднимался по лестнице.
Панин осторожно выглянул и расплылся в лицемерной улыбке. Максим легко перескакивал ступени и заметив капитана кивнул в приветствии. Он хотел пройти мимо, а не тут-то было.
— Доброе утро, как настроение? — поинтересовался капитан, загородив своей тушей проход.
— Спасибо, прекрасное, — слукавил Дорошев.
Спалось ему плохо, ко всему прочему по дороге он не нашел ни одной приличной кофейни. Утро без моккачино с двойной дозой кофеина не могло быть добрым.
— А я вам помощника нашел! — Виталий Егорович обернулся, чтобы представить стажёрку, но той и след простыл.
Девушка обладала уникальной способностью исчезать незаметно.
— Вы знаете, мне помощник не нужен. Мы и сами неплохо справляемся, — отверг предложение Панина Максим и попытался пройти мимо.
— Ну как же не надо?! — воскликнул Виталик. — Еще как надо! Потом мне еще спасибо скажите! Это стажер, у нас тут их много, всё равно без дела болтаются, а то хотя бы какая-то польза будет. Принести, подать, как говорится, ксерокопию какую сделать. А ксерокс у нас работает только на первом этаже! В архив сгонять — это на соседней улице. Так что вам помощник просто необходим!
Молодой следователь задумался, в словах капитана присутствовал смысл.
— Ну хорошо, — нехотя, но всё же согласился он.
— Отлично, — обрадовался Панин. — Вы кофе предпочитаете или чай?
— Пожалуй, от крепкого кофе не откажусь, — теперь капитан казался Максиму не таким уж безнадежно потерянным.
Виталик раболепно прошаркал по коридору, пропуская вперед московского гостя, а сам побежал искать запропастившуюся не пойми куда Валюшкину.
Он заглядывал во все кабинеты, бормоча недовольно: “где же эта убогая?”
В курилке спросил у сотрудников:
— Овечку не видели?
— Неее, — ответил веселый опер, изображая блеяние.
— Ага-га! — загоготал Панин, оценив шутку. — Дурачье!
К его же удивлению, Овечка оказалась на своем рабочем месте.
— Вот ты где! — снова укоряюще произнес капитан. — А я тебя по всему отделу ищу!
Валюшкина обреченно вздохнула и отложила бумаги.
— Давай, вставай! Я договорился! Вставай-вставай! — настойчиво повторил капитан, стажерка не спешила подниматься.
Не хотелось, наверное, прослыть в отделе распутницей, о ней и так коллеги нелестного мнения, поэтому всё же подчинилась.
— Давай, живее, — Панина раздражала ее медлительность, он схватил ее под локоть и поволок за собой.
Валюшкина слабо сопротивлялась, недовольно зыркая в сторону хама.
— Ну что ты всё время как муха сонная! Поживее надо, стажер! Так, гляди, женихов всех разберут, пока ты пошевелишься! Я же о тебе забочусь! Шанс тебе даю, прояви себя перед москвичами. А этот красавец какой молодой — капитанчик! Про своего Колмакова мигом забудешь!
В мгновенье ока со стажеркой произошла странная метаморфоза, мышцы ее одеревенели, лицо исказила ненависть. Панин присел от неожиданности и инстинктивно подался назад, чувствуя, что перешел все границы; еще одно слово и девчонка накинется с кулаками. Мгновение пролетело и стажерка снова стала прежней, безропотной овечкой, потупила глаза в пол.
— Эх ты! — к Виталику вернулась уверенность. — Тоже мне, бедная овечка. Иди, давай.