— Зачем? — удивился Виталий Егорович.
— Ну как же? Убийцу дочери так и не нашли!
Панин едва не поперхнулся, он-то дело закрыл как самоубийство.
— Какого еще убийцу? Ваша дочь спрыгнула с седьмого этажа и разбилась насмерть.
— Не могла она сама, я еще тогда не поверила. Все про манька говорят, а вы его не ищите.
— Все, мать, херню говорят! Ты их меньше слушай!
Киреева обиженно поджала губы, этот жирный боров следователь сразу ей не понравился.
— Я хочу говорить с вышестоящим начальством.
— Чего? — брезгливо сморщился капитан. — Вы, не осведомленная женщина, я специально вас вызвал чтобы предупредить. Тело вашей дочери хотят эксгумировать, вы понимаете, что это значит?
— Конечно, знаю, не в лесу живу. Если надо, эксгумируйте.
Виталий Егорович отшатнулся, совсем не ожидал такого ответа.
— Мамаша, вы в своем уме?! Девочку вашу снова выкопают, распотрошат, соберут кое-как, а потом в топку кинут!
Бедное сердце матери не выдержало, она схватилась за грудь и осела.
— А вы в своем уме? Вы что такое говорите?
— А то и говорю, не давайте разрешения на эксгумацию.
— Бред! — воскликнула женщина.
— Ну смотрите, я вас предупредил.
У Панина больше не было ни малейшего желания продолжать разговор с упрямой матерью убитой. Киреева покинула его кабинет, внутри клокотала обида, сердце требовало мести. Женщина медленно пошла по коридору, читая таблички с именами, всё-таки интуиция подсказывала — надо отыскать начальство.
Кипиш в городе. Продолжение
К семи утра началось: у полиции столпились люди, не сказать что в большом количестве, человек пятнадцать собралось, в основном мужики. Требовали они незамедлительно полковника Брагина, иначе грозились устроить митинг возле прокуратуры.
Полковник Брагин обычно приезжал на службу около десяти, если не планировалось совещаний. Поэтому первым на работу явился Панин и заговорщицки подмигнул митингующим.
— Сейчас разберемся! — пообещал он толпе и быстро юркнул внутрь.
Не обращая внимание на растерянного дежурного, довольно захохотал и потер ладони.
— Виталь, — обратился к нему лейтенант, на чью смену так неудачно выпал митинг, — чё делать?
— Снимать штаны и бегать, ха-ха-ха, — глупо пошутил капитан и загоготал на весь полицейский участок, даже стены затрясло.
Дежурному было совсем не до смеха, он с опаской посматривал на разъяренную толпу, те продолжали барабанить в окна и шумно переговаривались.
— Ну че застыл? — вдоволь посмеявшись, одернул его Панин. — Звони, давай, Брагину! Пусть срочно приезжает, не к добру всё это, Петя, не к добру!
Лейтенант неуверенно потянулся к телефону, а Виталий Егорович пошел по кабинетам, хотелось обсудить ситуацию с кем-нибудь из коллег, проще говоря — посплетничать.
Полковник Брагин приехал спустя сорок минут, и так совпало, что спецгруппа практически за ним следом.
— Что случилось? — только и успел спросить полковник.
Народ, заметив москвичей, набросились на них с упреками и обвинениями.
“Убирайтесь! Катитесь в свою Москву!” — кричали люди, некоторые не стеснялись в выражениях, используя нецензурную брань.
“Вот вам эксгумация!” — крикнул кто-то из толпы и ткнул Астаховой кукиш.
Перегудов закрыл ее своей широкой спиной, но Лариса Георгиевна не из робкого десятка, и за словом в карман не полезет.
— Прекратите немедленно! — раздался ее командный голос и народ слегка притих.
Она вышла в центр совершенно без страха и спросила:
— Кто главный?
— Нет у нас здесь главных, — ответил мужчина, уже хорошо знакомый ей с похорон Насти.
— Давайте обсудим возникшие вопросы как цивилизованные люди, — предложила полковница.
— Цивилизованные люди дают возможность спокойно похоронить своих детей, а потом не заставляют их выкапывать заново.
— Что?! — Лариса Георгиевна опешила от обвинений отца убитой девочки. — Послушайте, это какое-то недоразумение…
— Это вы здесь все одно большое недоразумение и мы не уйдем отсюда, пока вы не уберетесь туда, откуда приехали.
— Вы понимаете, что это глупо? — попыталась она призвать к здравому рассудку.
Но дальнейшие доводы были бессмысленны, толпа бесновалась, хаотично выкрикивая нелепые обвинения. Перегудов потянул руководительницу за рукав, Дорошев прикрыл их спиной, стараясь своим суровым видом поумерить пыл.
Лариса Георгиевна оплеванная, оскорбленная, чувствовала себя прескверно и ничего более не придумала, как сорвать злость на Брагине.
— Это просто немыслимо! В таких условиях невозможно работать! Вопиющая дикость!
Тот кивал, словно болванчик, понимая с кем имеет дело, Лариса Георгиевна важная персона, к ее мнению прислушиваются и если не дай бог, она скажет Москве, что Брагин не справляется со своими обязанностями — он вылетит вместе с креслом из кабинета начальника отдела.