Перегудов ответить не успел:
— Спасибо, я сама дойду, — отказалась от помощи Валюшкина и покинула кабинет.
После обеда вернулась измученная, уставшая Астахова, терзаемая тысячей догадок и подозрений. Ее мучила недосказанность во всём, а в каждом мерещился предатель. Самое ужасное в этой истории то, что правда была где-то рядом, вот-вот протяни руку и схватишь ее за хвост. И полковница бесилась и злилась до внутренней истерики, впервые очутившись в тупике, впервые чувствуя себя полной дурой, не способной разглядеть такую простую на первый взгляд истину. Именно в этот момент она задумалась о своей собственной значимости и компетентности. Может зря занимает столь высокую должность, руководит отделом? Грош ей цена, если не сумеет в конце концов разобраться в этой странной и запутанной истории, а самое главное найти убийцу. Нет, Ларисе нисколько не жаль капитана Панина, хотя надо отметить, что смерть его жестока, и ни один разгильдяй подобной участи не заслуживает. Ей было жаль себя, родителей убитых девушек и отчего-то Перегудова. От мысли о нем, сердце внутри сжалось.
“При чем здесь Мишка?” — ругала сама себя, не понимая, каким образом мысль вырулила в противоположную сторону.
В кабинете покойного капитана копошился в бумагах майор, Астахова было попятилась назад инстинктивно, боясь остаться с любовником наедине. Затем взяла себя в руки и прочистив горло спросила, как самая строгая начальница:
— Что удалось выяснить?
Перегудов отвлекся и посмотрел на нее из-под лба, хмуро и изучающе, так как умел, только он один. И под его пристальным взглядом строгая начальница почувствовала себя незащищенной, одинокой слабой женщиной, а не полковницей СК.
— Пока ничего, — прекратил он пытку и отвернулся.
— Неужели совсем ничего? — невозмутимый вид Перегудов злил ее.
— Есть несколько файлов с записями дежурств, где даты совпадают с датами убийств. Всех дежуривших оперативников пригласили на завтра для беседы, сегодня уже поздно.
Астахова взглянула на часы, действительно, без четверти семь, рабочий день давно закончился.
— Ладно, — засуетилась она, страшась остаться наедине, — у меня с собой допрос свидетелей, надо еще раз внимательно изучить записи с камер наблюдения. Мы поедем с Дорошевым на место происшествия, а ты еще раз пересмотри записи, зафиксируй номера машин…
Он подошел к ней вплотную и заставил посмотреть в глаза.
— Лариса, ну сколько это будет продолжаться?
— Что именно?
— Бойкот?
— Я не понимаю о чем ты.
— Перестань, — голос его звучал мягко, но настойчиво. — Перестань корить себя. Мы же просто люди, мужчина и женщина…
— Так хватит, — остановила его Лариса, отгораживаясь ладонями. — Ничего не было.
По лицу мужчины проскользнула тень, он промычал “угу” и согласно кивнул, хотя думал совершенно иначе и не стал бы называть то, что между ними произошло “ничем”.
В кабинет влетел Дорошев, заставив их обоих отскочить друг от друга на добрых полметра. Сам же Максим удивился и осекся, начинал что-то понимать, брови поползли наверх.
— Максим Андреевич, хвалю вас за ваш трудоголизм, но сверхурочные оплачивать никто не будет. Почему вы еще не дома? — попыталась отшутиться Астахова.
— Дак я, — замялся он в поисках ответа вокруг себя, затем взглянул на угрюмого Перегудова, снова уткнувшегося в бумаги. — Я к майору.
Михаил отложил папку и снисходительно кивнул коллеге.
Максим попытался как можно деликатнее донести суть дела и искоса посматривал на Астахову, которая почему-то тоже не спешила домой.
— В общем, Михаил Алексеевич, выручайте.
— Что такое? — заинтриговал он майора.
— Завтра придет подруга убитой.
— Ага, значит та самая.
— Да, Маргарита Лунякина. И я как бы не могу ее допросить, понимаете?
— Не совсем.
Молодой капитан вновь покосился на начальницу, та делала вид, будто очень занята изучением всё той же злосчастной папки со стола Панина.
— Короче, я обещал ей перезвонить и не перезвонил. Теперь как-то неудобно.
— Понял, — на лице Перегудова даже мелькнуло что-то наподобие улыбки. — Но я завтра занят, нужно еще раз пересмотреть записи камер видеонаблюдения. Так что извини, Максим, придется тебе разговаривать со своей знакомой самому.
— Не переживайте, — успокоила казанову Астахова. — Я буду рядом, если что.
— Да, спасибо, успокоили, — обреченно произнес Дорошев.
Последние почести
“Ой, да на кого ж ты нас покинул?! Ой, да как же мы теперь без тебя сиротинушки?!” — в тот день никто во время погребения капитана так не кричал.