— Слушай, Вадим, давай в следующий раз?
Он немного обиделся, правда виду не подал, попрощался с девушкой, невинно чмокнув в щечку и уехал.
— Блин, — сокрушалась первокурсница вслед уехавшему такси.
И парень вроде неплохой, хотелось продолжить общение.
“Мог бы и к себе пригласить”, — подумала она и пнула дверь незапертой парадной.
На лестничной клетке как всегда полумрак, снова кто-то спер лампочку, лифт в это время, как всегда, не работал.
Хорошо, что квартира на седьмом этаже, а не на последнем – четырнадцатом.
“Да, б*ять, хорошо”, — “согласилась” с доводами запыхавшаяся девушка и стояла минут пять, опираясь о стену, тяжело дыша и восстанавливая нормальное сердцебиение.
— Надо бросать курить, — сказала сама себе Рита и двинулась дальше.
У дешевой, обшитый кожзамом двери, где клочьями лез поролон, она остановилась. Снова выругалась, роясь в сумочке в поисках ключа.
Наконец-то отыскав оный в бесконечном хламе дамской сумки, воткнула ключ в замок и очень удивилась, когда обнаружила дверь не запертой.
— Офигеть, — прошептала девушка и вошла в темную прихожую. “Опять, наверно, нажралась и забыла дверь закрыть”, — предположила Рита, обвиняя подругу в безалаберности и двигалась на ощупь к кровати.
Девушка зябко обняла себя за голые плечи, едва ступила на порог комнаты. С балкона, который, почему-то, открыт нараспашку тянуло ночной осенней сыростью, тусклый свет с улицы проникал в жилище и Рита сразу же заметила пустую кровать подруги. На диване тоже никого, к тому же, он остался неубранным, видимо, после бурной ночи.
— Карина, — громко позвала Рита и включила свет.
Странно – в квартире никого. Девушка подошла к балкону и еще больше удивилась, заметив тапок подруги у железной перекладины.
— А где же второй? — задалась глупым вопросом девушка и непроизвольно посмотрела вниз.
На земле, распластавшись лежала Карина. Ее поза выглядела отвратительно неестественной, как у сломанной куклы. Казалось рука лежала отдельно от туловища, колени согнуты под причудливым углом.
Рита отскочила, ударившись лопатками в деревянную перекладину, ужас парализовал ее и единственное до чего она додумалась – это выскочить на лестничную клетку и разбудить всех соседей, барабаня неистово в каждую дверь.
Кто сказал маньяк?
— Да что вы там сговорились все! Опять в мою смену! — крепко выругался Сан Саныч.
Оперативники развели руками, сами недовольные ранним происшествием. Но тут дело выглядело более менее понятным: суицид.
Сан Саныч прогнал всех из морга и приступил к вскрытию, хотя уже отчетливо понимал, что девушка разбилась насмерть.
Он заметил кое-какие странности, отметил ссадины на запястьях и неопределенного вида раны на шее, всё это тщательно зафиксировал и внес в отчет.
Утром пришел сменщик, молодой любопытный интерн и сунул нос куда не следует, а именно в холодильник, где лежал труп.
Сан Саныч подошел незаметно и сначала подумал нехорошее о студенте, когда тот с интересом рассматривал мертвое женское тело.
— Гм-гм, — прочистил горло патологоанатом и взглядом требовал объяснений.
Интерн вскрикнул от неожиданности, быстренько накрыв простыней труп.
— Фух! — выдохнул он с облегчением, когда обернувшись понял, кто делал “гм-гм”. — Сан Саныч, я чуть не обосрался, вы так больше не делайте.
— Угу, — промычал тот и задвинул тело в холодильник. — Петя, ты случайно не из этих извращенцев?
— В смысле, некрофил?! — Петя негодовал. — Да как вы такое могли подумать?!
— Ну-ну, — Сан Саныч, вообще, мало думал о живых.
— Просто утром слышал новости про вторую жертву маньяка! Вот интересно стало, — оправдался интерн.
— Чего? — в свою очередь возмутился Сан Саныч. — Какой маньяк? Они там подурели все! Кто им сказал такое?
— Не знаю, кто сказал, но весь город на ушах! Интернет взорвался!
Патологоанатом задумался: а что вполне мог быть и маньяк; обе девушки молодые, первую убили — это несомненно, а вот вторая — определить трудно.
Виталий Егорович пыхтел и пыжился в кабинете полковника, всячески пытаясь оправдаться и доказать, что никакого маньяка и в помине не существует.
— Товарищ полковник, ну какой маньяк? Это бред! Кто-то ляпнул не подумав и пожалуйста — город с ума сходит. Первую убил ревнивый любовник, а вторая бухала, наркоманила, курила, следовательно депрессия — следовательно суицид.
Стажер Валюшкина робко подняла руку.
— Говори, — дал добро полковник.
Совсем юное создание терялось в мужском коллективе. Настоящая недотрога, замкнутая и необщительная Валюшкина два слова не могла связать и постоянно тупила.