В феврале 2006 года, когда на заводе было введено внешнее управление, профсоюзная организация завода на внеочередной конференции избрала забастовочный комитет. Председатель профкома Николай Семенович Лынов, как, наверное, всякий опытный профсоюзный деятель, до последнего момента старался избежать забастовки, а когда стало понятно, что рабочие готовы в лучшем случае перекрывать Московский проспект, а в худшем - просто громить заводоуправление, - решил ее возглавить, чтобы не потерять контроля над массами.
- Второго февраля 2006 года («Я много лет тренирую память и могу вспомнить любую дату или цифру», - смущенно признается Лынов) под эгидой профкома мы провели экстренное собрание, на котором выдвинули два требования к внешнему управляющему Тарасову - выплатить задолженность по зарплате, которая на тот момент составляла 16 с половиной миллионов рублей, и обеспечить коллектив работой. Требования остались без ответа, и тогда мы приостановили работу, оставаясь в цехах и спасая имущество. Все это происходило, я еще раз подчеркиваю, по инициативе профкома. Председателем забастовочного комитета должен был стать мастер Матющенко, очень хороший человек, которого я рекомендовал, но Швырев самовыдвинулся, и его избрали единогласно, потому что он очень хорошо умел говорить, вел за собой людей.
Действительно, по отзывам всех, кто с ним работал, Виктор Швырев был прирожденным рабочим лидером, которого тихо ненавидело все начальство - ругаться с руководством он умел и любил. Прозвище у него было Матрос Железняк. Во-первых, потому что революционер, во-вторых - потому что он и в самом деле был матросом, срочную службу проходил на Тихоокеанском флоте. Даже в семье его называли матросом Швыревым.
Собственно, на перекрытие дороги два года назад рабочих вывел тоже Швырев, и председатель профкома до сих пор с обидой вспоминает, что в милицию в конце концов забрали его, Лынова, хотя виноват, в сущности, сам; на вопрос милиционеров «Кто здесь главный?» Лынов не мог ответить по-другому - соперничество с Швыревым не прекращалось ни на минуту. Так они и жили, формальный и неформальный рабочие вожди. Бастовали каждые полгода, но единственными результатами забастовок стали отказ Грузинова от планов по строительству развлекательного центра и переговоры с Кировским заводом об аренде площадей. «Мы сохранили завод», - говорит Лынов, имея в виду себя. Швырев тоже говорил: «Мы сохранили завод», но заслуг Лынова признавать не хотел. Кто из них был прав - пожалуй, что и неизвестно.
III.
Идеализировать Виктора Швырева, впрочем, тоже не стоит. Лидером он действительно был прирожденным, но вообще - и образования не хватало, и доверчив был (а начальник отдела кадров Александр Тихонович Рогачев, вспоминая о Швыреве, и вовсе морщится - «Брал только горлом»). Очень скоро Швырев сблизился с депутатом областной думы Сергеем Рудаковым. Рудаков нормальный такой региональный политик, находящийся в той стадии своей карьеры, когда еще есть надежда избраться, например, мэром города, но отношения с действующей властью уже испорчены окончательно. К рабочему движению на экскаваторном заводе Рудаков относился очень внимательно - в последнее время каждый раз, когда рабочие выходили митинговать к проходной, туда обязательно приходили сторонники Рудакова с его портретами и лозунгами. Лынову это не нравилось, но Швырев говорил - «Рудаков за нас, за народ», - и вставал на трибуну рядом с депутатом. После похорон Швырева именно Рудаков первым предположил, что смерть председателя стачкома связана с его забастовочной активностью.
Поверить в эту версию, однако, трудно. К началу 2008 года забастовки пошли на спад, все активные действия сводились к писанию открытых писем в Москву. «Мы писали президенту, но у него ведь знаете какие секретари, все от него скрывают», - жаловалась мне сурдопереводчица Анна Михайловна Жильцова, работающая на заводе с тех еще пор, когда два цеха - литейный и термообрубной, - были полностью укомплектованы глухонемыми рабочими. Сейчас глухонемых на заводе не осталось, а Анну Михайловну ни у кого рука не поднимается уволить - записали ее в «жизнеобеспечивающие».