бовь — сотрясение воздуха. Кому вы принесли добро, покажите
мне. Вам хоть раз сказали «спасибо»? Я говорю не в житейском
плане. Наелись? Не мне вас пестовать. Вы повисли в своем мире
разученных красивых слов, как кукла на трапеции, и качаетесь из
стороны в сторону.
— А ты нет?
Оба были уже достаточно разгорячены алкоголем.
Костя в глазах Сережи как-то резко переменился. Его отутюжен-
ные волосы отовсюду пахли парикмахерской, и стрелки на штанах
были безупречны. Сереже стало не по себе.
— Я — нет, — отвечал Костя, — и вот почему. Я знаю, чего
я хочу. Посмотрите на себя, Сергей Сергеевич! Ну кто вы такой?
Вечный пацан, что-то обещающий миру, сомнительный тип с запа-
хом дешевого одеколона. Все ваши порывы бесплодны, вам никогда
не дознаться своего дурацкого смысла жизни, которого, доложу я
вам, и нету. В придачу вам изменяют женщины — что может быть
ниже этого?
— Хотите быть банальным, — продолжал он, — будьте, хотите быть несчастным — пожалуйста, хотите быть глупым, бездарным — заходите, открыто. А вот что-то из себя представ-
лять — увольте, это не к нам. Бейтесь головой о чугунную дверь, бейтесь. Но на просветление не рассчитывайте. Да, вы хороший
человек, Сергей Сергеевич, а толку? Вы никогда не станете глав-
ным героем романа, например. Что в вас интересного?
Сережа был в замешательстве — это был момент, когда чужого
человека понимаешь лучше самого себя.
89
3.
Ненашев проснулся рано. Настенные часы показывали семь.
Он в трусах проследовал в свою бывшую комнату, где сейчас спал
Костя, и стал его расталкивать:
— Сейчас что, семь?
— Ноль-семь вчера брали.
— Вчера. У нас осталось?
— Нет, конечно.
— Значит, мне срочно надо в «Дружбу». Они ровно в семь от-
крываются. Или не ходить?
— Нет, сходите, — ответил Костя, — для продавщиц это хоро-
шая примета — если первый покупатель — мужчина. А если у него
красный кошелек, значит, в нем есть деньги.
Через час, поднявшись, Костя застал Сережу в зале за энергич-
ным передвижением мебели.
Ты не встречен братьей шумной,
Буйных оргий властелин.
Сластолюбец вольнодумный,
Я сегодня пью один, —
объявил Ненашев, уже посетивший ближайший ларек, и продол-
жал таскать мебель, пытаясь расставить ее по системе «фэн-шуй».
— С одной стороны, физические упражнения полезны, — сказал
Костя, — но умоляю вас, Сергей Сергеевич, ослабьте бурю и натиск, шум и ярость! Сейчас соседи придут, потом милицию вызовут, а вы
в состоянии алкогольного опьянения.
Сережа немедленно высунулся из-за шкафа:
— А я не потому таскаю мебель, что мне так хочется. Я таскаю ее
потому, что мне не дает жить память о тете. Говоря проще, если ты ее
не любил, то и не вмешивайся. Я вообще не знаю, откуда ты взялся.
— А откуда ты сам взялся? — Костя закинул ногу на ногу, присев
на передвинутый в угол стул («на ты» он обратился впервые и, скорее
всего, случайно), — может быть, вы порождение чьего-то ума? Каждый
думает о тебе по-своему. И для них вы реальность, а на самом деле —
только проекция. Вот был у меня друг — покойный Аполлон Саратов.
90
— Ага, — утомленный Сережа упал на диван, пододвинув его
под себя. — Вот вам и фэн-шуй, снова утро мемуаров и воспита-
тельные меры. А ничего, что я взрослый человек?
— Один мальчик сел на велосипед и решил меня обогнать. По-
шел наперерез и упал в лужу.
— Очень увлекательно!
— Умом я понимал, что он полное ничтожество, но чувства не
позволяли мне признать это. Так вот, он как-то спрашивал меня:
«Что мешает человеку быть свободным и счастливым?». «Не-
терпение!» — ответил я. Вам хочется, Сергей Сергеевич, чтобы
сбывалось, а оно не сбывается. Поэтому выбросьте всё это из
головы — грезить о Жене. Вы же из-за нее эту мебель туда-сюда
таскаете. И наши бесконечные разговоры тоже для того, чтобы
заткнуть дыру в пространстве, которую вы принимаете за любовь.
Скажите себе: «Нет никакой Жени». И как она вас воспринимает —
вам безразлично.
— Нет уж. Я могу смириться с тем, что нет кота, тем более что
он был изрядной сволочью.
— А Женя, что — идол души? — Костя со своим стулом как
будто становился все ближе к Ненашеву.