День живу, два живу. «Давайте, - говорю, - я заплачу за проживание». «Да ладно, - отвечают, - как-нибудь потом».
В конце концов у меня согласились деньги взять. И называют неожиданно большую сумму. Оказывается, когда бронировали номер, у меня с администратором произошло некое взаимонедопонимание, и меня поселили пусть и в самый дешевый номер, но зато в самом дорогом корпусе. А я рассчитывал на дешевый номер в дешевом корпусе.
– Что же делать? - спрашиваю.
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь. Сейчас я позвоню управляющему, и мы быстренько решим этот вопрос.
Позвонила. И действительно - вопрос решился быстренько. Мне оформили сколько-то-там-процентную скидку - чтобы стоимость номера стала именно той, на которую я изначально рассчитывал.
– У нас все для клиента, у нас все для клиента. Все для того, чтобы вам здесь понравилось, чтобы вы приезжали еще.
VII.
Два часа ночи. Хочу купить себе в номер воды или соку какого-нибудь. Вижу - над тротуаром огромная вывеска: «24 часа». Оказалось - парфюмерный магазин. Купил шариковый дезодорант и мыло. Правда, и соку купил - он здесь на всякий случай тоже продается. Видимо, не я один такой охотник до ночного сока - вот они и смекнули, оборудовали в углу витриночку и холодильничек. Зачем же доход упускать?
Расплачиваюсь:
– Если можно - без сдачи, пожалуйста.
Отдаю все десятки. Всю мелочь. Не хватает рубля. Начинаю копейки считать.
Продавщица:
– Ну хотя бы десятюльничками.
Здесь даже деньги по-другому называются.
VIII.
Вдруг стали промокать ботинки. Не мытьем, так катаньем - тебя заставят здесь участвовать в священнодействии купли-продажи. Похоже, сам дух Саратова сделает что-нибудь специальное, чтобы ты пошел по улице не просто так, а покупателем.
Обхожу обувные магазины: «Есть у вас что-нибудь зимнее сорок седьмого размера?»
В третьем по счету - нашлось. Приличные, вроде, на вид башмаки. На ценнике - что-то около трех тысяч рублей. Эта сумма зачеркнута - и рядышком что-то около двух. Но и это зачеркнуто. В углу совсем уж мелко - около полутора. Распродажа.
Надеваю - сидят хорошо. Натуральная кожа. Внутри - нарядный белый мех. Производство - какая-то западноевропейская страна. И прочая, прочая, прочая. Это за полторы тысячи.
Говорю, что в них отсюда и уйду. Начинаю зашнуровывать левый башмак. Девушка-продавщица опускается на одно колено и начинает зашнуровывать мне правый башмак. Я, конечно, протестую. А она: «Да что вы, мне не трудно».
В этот момент вторая девушка-продавщица упаковывает мои старые ботинки. Каждый оборачивает полиэтиленом, укладывает в коробку, завязывает коробку шпагатом, укладывает ее в пакет с ручками. Мне дарят щетку для обуви, вручают дисконтную карту - и я, наконец, выхожу.
Этакий, знаете ли, саратовский купец Калашников.
IX.
«Вина Кубани». Дегустационный зал. Судя по вывеске, работает зал круглосуточно. В полночь, однако же, дверь на замке.
Однако внутри - жизнь. Сидит девица взаперти и смотрит телевизор. Я даже не стучусь и собираюсь уходить, однако же девица меня видит, вскакивает, открывает дверь - «Пожалуйста!»
Я здесь ничего особо-то и не хотел, однако просто осмотреться и уйти как-то неловко. Выпиваю сто граммов мадеры за 25 рублей, благодарю, прощаюсь, ухожу.
Слышу вслед: «Заходите еще!» И звук запираемой двери.
Я раньше такое только в аптеках встречал.
А в кафе, кстати сказать, закормили меня «комплиментами». Сделаешь заказ - предложат что-нибудь еще. Откажешься - и так набрал, по тамошним-то ценам, более чем следовало. Но все равно принесут - просто так.
До курьеза доходило. Посидел в одном кафе. Наелся и напился, даже более того. Попросил чашку зеленого чаю - в себя хоть немного прийти.
– К чаю мы вам можем порекомендовать яблочный штрудель. Хотите?
– Нет, спасибо.
– Точно не хотите?
– Точно.
Через пять минут официантка появляется. Радостная - вся сияет. Ставит передо мной чай и огромную тарелку. В тарелке - невообразимых размеров гора из слоеного теста и яблок. Рядом - шарик шоколадного мороженого, побольше теннисного мячика уж точно. Штрудель посыпан корицей. Шарик щедро вареньем полит.
– За это не надо платить. Комплимент вам от нашего повара. Обратите внимание - варенье из розовых лепестков.
Не съешь - обидятся. Да и невозможно не съесть - вкусноты все это необычайной.
X.
Словом, торговать здесь любят и умеют. Хлебом, как говориться, не корми, а дай поторговать.
И подходят к этому процессу более чем неформально. Не забывая, между делом, основного правила - по поводу того, что покупатель всегда прав, что его надо холить и лелеять, ноги ему мыть и воду пить.
Сижу, опять-таки, в одном кафе. За соседним столом празднуют серебряную свадьбу. Слегка подвыпившая невеста вдруг берет непочатую бутылку шампанского, выходит на середину зала и говорит громким голосом:
– Давайте мы вам всем шампанского нальем, а вы за это с нами потанцуете!
Сделка, однако.
XI.
И, разумеется, саратовский торговец еще со времен дореволюционных сам решал, где именно ему осуществлять свою торговлю. Литератор В. Золотарев писал: «Спустившись к Волге, мы подошли к трем баржам, на которых размещалась вся ярмарка. Сначала по мосткам взошли на одну из баржей с щепным товаром - ложками, мисками, салазками, скалками, рубелями, различными игрушками, сделанными из дерева. Мне понравилась игрушка - кузнецы: на двух жердочках помещались два кузнеца с молотами в руках, которые бьют по наковальне в середине, когда ту или другую жердочки тянешь в разные стороны… Бабушка купила мне эту игрушку, а для дома купила несколько деревянных ложек и рубель для катания белья. На другой барже были гончарные изделия, и здесь бабушка купила мне глиняного петушка-свистульку. Обратно мы пошли пешком и долго шли до Верхнего базара; я рассматривал большие дома и все время свистел в своего петушка».
Если торговали даже на судах - то на улице, что называется, сам Бог велел. И более того, похоже, покровительствовал коммерсантам. Во всяком случае, именно церкви были средоточием саратовской торговли с рук. Здешний обитатель Константин Попов писал о том, как выглядел Саратов в начале девятнадцатого века:
«… Собор Казанской Божией Матери… на берегу Волги; тут ежегодно производится в мае месяце ярмарка с продажей фаянсовой и хрустальной посуды, а равно и глиняной и прочих товаров, как-то: холстов, полотна, ниток, мыла, разных пряностей. Товары сплавляются по Волге из верховых губерний на судах (дощаниках) разными промышленниками; ярмарка продолжается почти целый месяц.
Рождества Богородицы, она же Никольская; здесь Пеший базар, корпус лавок, принадлежащих этой церкви, вблизи гостиный двор, где производится другая ярмарка - с 22 октября по 22 ноября, называемая Введенскою.
Вознесенья Господня… Возле этой церкви ныне существует летом распродажа горянского (здесь - скорее всего, астраханского - А. М.) товара, а зимой - привозимой из Астраханской губернии рыбы; в прежние же годы был здесь базар и продавались все припасы…«
Особенно славился Пеший базар: «Вокруг зданий, где помещается духовное училище… и по всей маленькой площади разросся колоссальный торг с сотнями крошечных лавочек, торговых столиков и скамеек. Это знаменитая „Пешка“, пользующаяся шумной репутацией не только среди жителей Саратова, но и между обитателей далеких местностей Поволжья. „Пешку“, или Пеший базар, составляют масса скученных лавочек, в которых сохраняется и предлагается покупателям всякого рода дрянь, поношенное платье, подержанная посуда, истасканные вещи, тот характерный хлам, по которому опытному и внимательному наблюдателю очень легко можно прочитать интересную повесть разорения прежних хозяев».
И, разумеется, главным персонажем коммерческой жизни Саратова был не денди-коммерсант с моноклем и в визитке, а именно она - уличная торговка: «Вот нагруженная с ног до головы всяким старьем, с навьюченными друг на дружку шляпами, кажущаяся от всего этого хлама страшно, безобразно толстою, важно шествует саратовская торговка - тип настолько оригинальный, насколько и любопытный. В трескучие морозы, в сильные жары вечно одна и та же, все так же закутанная, навьюченная, с медленной поступью, с громкою крикливою речью и нередко с нецензурными выражениями. Эту бойкую, огрубелую бабу не проймет ни самая возмутительная по своему цинизму сцена, ни скотоподобный волжский бурлак, какой-нибудь вятич или пермяк. В речи человеческой нет выражений, в поведении нет поступков, которые могли бы смутить саратовскую бабу-торговку: на своем „коммерческом“ веку она видала виды всякие, и при всей неожиданности она найдется и не потеряется. В сущности, торговка эта - королева рынка… Ни пьяный бурлак, ни придирчивый полицейский, ни бойкий покупатель - никто ей, этой даме, не страшен».