Денис дурашливо помахал рукой, стараясь преодолеть внезапно возникшее чувство жалости, которое никак ему сейчас не поможет:
– Физкультпривет!
– Деня!.. – укоризненно посмотрела на него Оксана.
– Понял, мигом исправлюсь. Слушай, я все хотел спросить, – слегка дотронулся он до жесткого кружева, – а какой смысл в таких трусах? Не греют, трут небось… – Заметив жалкий взгляд Оксаны, он осекся. – Да, но зато… ммм… элегантно… Гм… пойду-ка я душ приму. Тебе идет с хвостиком, кстати…
Оксана улыбнулась и машинально поправила высокий маленький хвост, в который собрала волосы. Ее рука задержалась на гранатовом колье в белом золоте, тускло поблескивавшем на бледной рыхловатой шее.
– Спасибо. Очень красиво, спасибо.
Денис кивнул:
– Носите, не забывайте меня… Приходите порыдать в случае чего… на могилку…
Оксана смотрела вслед мужу, как он аккуратно прикрыл ее дверь, не уверенная, зайдет ли он к ней после душа.
Денис чувствовал себя ужасно. Лишь бы Оксанка ничего не поняла – про эту самую жалость в первую очередь… Он залез на табурет в ванной. Где-то здесь должен быть тот журнал, он его в прошлый раз засунул за шкаф, кажется…
… Ведь она его на самом деле любит. Всю долгую и не очень веселую совместную жизнь. Вот такого, как он есть. И не бросает. Значит, все прощает. Борется за него, как может. И ради него старается. Ведь давно могла бы прогнать его, если бы не любила. Заменить мальчиком с тугими мышцами и животным желанием каждый день иметь женщину.
Да где же он, этот чертов журнал… Неужели домработница нашла и переложила… А еще хуже – Оксанка на-ткнулась, стыда не оберешься… Черный табурет с лакированными ножками пошатнулся, и Денис чуть не упал, стараясь подальше залезть рукой за подсвеченный шкафчик. Вот он, застрял в выемке.
Денис с облегчением слез с табурета, пнул его подальше от себя – почему-то его раздражал черный с золотом декор большой ванной комнаты, казался стилем похоронного бюро. Ампир, не ампир… Какая разница, как назвать, если тошно становится…
Он сел на пол. В руках он держал вожделенный журнал: на каждой глянцевой страничке – по сладкой девочке, а то и по две, снятых хорошо, в мельчайших подробностях. Сейчас он откроет и увидит каждый волосок, каждую складочку… Девочки бесстыжие, гладенькие, сильно и красиво накрашенные, то в обнимку друг с другом, то в самых откровенных, отчаянных позах… Но перед глазами все стояла Оксана с хвостиком, с надеждой глядящая ему в глаза. Стояла и мешала ему. Потому что некстати думать сейчас, что во всем виноват только он, что все ее завихрения появились, потому что некуда больше спрятаться от одиночества…
Денис бросил журнал на пол, достал из шкафа две баночки, досадливо вздохнул, прочитав названия, и взял трубку внутреннего телефона.
– Оксан, не спишь? Молодец… Вот тут пилюли… читаю: с сушеными семенниками козла… Это для меня? Ага, понял. А если три? Ну ясно… – Денис заставил себя засмеяться. – А вот еще одна – с ядом… сейчас… шафрановой кобры! Это для тебя? Понял, не дурак. По две? Ладно. Ну ты не спи…
Повесив трубку на стену, он насыпал себе в ладонь пилюли, с сомнением проглотил их, запив водой из-под крана, уселся поудобнее на полу и снова взял журнал.
– Да-а… Крэйзи энд секси… Вот кто из нас, интересно, крэйзи, а кто секси… – Он стал листать журнал. – Секси… секси… Это точно не я… Так, где тут у нас такая плохая черненькая девочка со сладкими, упругими ножками?
Вот она, эта девчонка с маленькой, круглой, неразвитой грудью… Безобразная картинка… Он еще не стал ее рассматривать в деталях, оставил как раз для такого случая. Но почему-то сегодня вид натруженных, дряблых половых губ этой вроде совсем юной метиски, ее вывороченный влажный рот вызвал у него лишь отвращение.
Он достал из небольшого бара бутылку, плеснул себе виски. Потом, поколебавшись, добавил еще, выпил. И тут же вздрогнул от тихого стонущего звука. Через мгновение Денис понял – Оксанка включила буддийскую музыку для создания «атмосферы». Он взял со стены трубку.