– Слушай, выключи эту волынку, а?
– Тебе не нравится? По-моему, это стимулирует и расслабляет…
– Одновременно? Бред какой-то… И потом… Этот их азиатский музыкальный строй с восьмыми долями тона мы воспринимаем как фальшь.
– Кто «мы»?
– Европейцы, – вздохнул Денис и сам засмеялся.
– Вот именно. Просто индийская музыка стимулирует половую активность на уровне подкорки. Ты просто слушай, ни о чем не думай.
– Ага. Ну ладно. А ты что делаешь?
– Читаю.
– Нагорную проповедь?
– Нет, детектив. «Как я отравила мужа».
– Ясно. Я приду, Оксанка. Не спи.
Денис с трудом приспособил на рычаг трубку, которая никак не хотела держаться на месте, взял с полки горсть палочек для ушей, заткнул по три в каждое ухо, сел обратно на пол, закрыл глаза. Слышно, все равно слышно. Он постарался вслушаться в текущую, неостановимую, плачущую мелодию. Стал даже подпевать. Внезапно почувствовал резкий сильный спазм. По пищеводу поднялся жгучий комок, пустой желудок изверг из себя полстакана виски вместе с нерастворившимися пилюлями.
Денис отбросил журнал, вытерся о ножное полотенце, висящее внизу у ванны. Переполз к черному биде, включил воду и сунул голову в фонтанчик. «Генитально-подмывальный фонтан», – сочинил он на ходу, но в кои веки раз от собственного остроумия ему не стало легче.
Она там ждет – маленькая, растерянная, вмиг теряющая все свое напускное чванство, когда никто ее не видит, уж он-то это знает. Недавно он смотрел на нее, уснувшую, не дождавшуюся его, и ему вдруг захотелось взять ее на руки и покачать, побаюкать – уставшую, столько раз обманутую, несчастную и некрасивую во сне… И сейчас она опять ждет, а он валяется в собственной желчи, мордой в биде, пьет воду из подмывального фонтана и не может мобилизоваться, чтобы исполнить свой долг. Странно… Кто и когда так это сформулировал? Почему долг-то? Наслаждения вроде не пропагандируются религиозной моралью, а о продолжении рода речь не идет… Может, лучше поговорить с Оксанкой об этом? Вот прямо пойти и поговорить? Может, ей это интересней будет, чем… Для кого она сейчас нарядилась и ждет его? Для себя? Или для него? Думает, как ему лучше сделать? А ему лучше уже не будет, это точно. Справится он сейчас со своей слабостью или не справится, это ничего не исправит.
Денис откинулся назад, прислонился к стене. В огромном зеркале напротив он увидел себя. Выдернув из ушей палочки, торчавшие, как антенны инопланетянина, он с тоской стал смотреть на свое скрюченное отражение в затемненной зеркальной стене, подпевая заунывной мелодии:
– Не-е-е-е мо-о-о-гу-у-у… – Обессиленный, он все же стал делать характерные индийские танцевальные движения руками, вытянув вперед указательные пальцы. – Не-е-е… хо-о-чу-у… ни-и-че-е-го-о… во-о-об-ще-е-е…
Нащупав за спиной круглую клавишу, Денис выключил верхний свет, лег на ковер с высоким ворсом, сдернул большое полотенце, свисавшее почти до полу, небрежно свернул его и положил под голову. От холодной воды, пахнущей лимоном и дезинфекцией, стало чуть легче. И все равно… Он мучительно вздохнул и закрыл глаза.
Музыка мешала. Разрастаясь, проникала не только в подкорку, но в каждую клеточку его тела, тянула, стонала, перекручивала его и без того измученные внутренности. Музыка предков. Значит, и тысячу, и десять тысяч лет назад все было так же, и оставалось только стенать и раскачиваться от боли. От боли, которая везде, во всем – в голове, в животе, в груди…
Денис закрутил на голове огромное полотенце, на котором лежал. Ну вот, слава Богу, чуть тише.
– О Господи… – Собственный голос прозвучал громко и гулко. Если бы он мог, как Оксана, чесать наизусть молитвы с непонятными, бессмысленными словами, он бы так сейчас и делал, пока не прошла бы эта боль, вдруг тупо навалившаяся ему на грудину. Выпить, что ли, капель каких… Денис перевернулся на правый бок, чтобы не давило сердце, и незаметно провалился в сон.
Она пришла сразу. Стояла, опустив руки, в широком коричневом плаще с большими темными пуговицами, и смотрела на него, чуть улыбаясь. Денис никак не мог посмотреть, что же там у нее, под плащом. Хотя и знал все наизусть. «Сними, пожалуйста, свой плащ, или хотя бы расстегни», – попросил он. Она покачала головой и чуть повернулась.
И он вдруг увидел, что у нее высокий, круглый живот, такой, с каким он ее так никогда и не увидел. Он ни разу не потрогал этот живот. Он знал, что ему будет очень страшно, но ему так хотелось положить на него руку и самому найти, услышать это второе сердце, которое бьется сейчас в ней. Он протянул руку, она взяла ее в свою, подошла к нему совсем близко и наступила ему ногой на грудную клетку. Свободной рукой Денис хотел погладить такую родную, тонкую, нежную щиколотку и вдруг увидел, что она надела его любимые замшевые туфли абрикосового цвета на высоком каблуке.