Да, Эммануил Вильгельмович, мне нравится и вид из окна, и ваша новая тема, и моя спальня, прекрасная светлая комната с двумя высокими окнами и большой кроватью, слишком большой для одного человека… Платье я сегодня не купила, потому что не нашла подходящего, и очень устала. Я вовсе не против пойти с вами в гости. Я ведь сама сказала, что согласна… Мне все нравится, и я вовсе не печальна.
Может, попробовать по-другому?
Алена вздохнула. Вряд ли она это сможет когда-нибудь сделать.
На следующий день Алене нужно было в музыкальную школу к третьему уроку. Эммануил, наверно, еще спал. В комнате его было тихо. Она пришла на кухню. Открыла холодильник. Потом закрыла его и решила, что выпьет чаю на работе.
После уроков Алена долго собиралась, разговаривала с завучем о предстоящем годовом концерте учеников и все ждала, что позвонит телефон. Ну хоть кто-нибудь должен сегодня поинтересоваться, как у нее дела. Тогда она скажет… и обратного пути уже не будет. Или позвонит хотя бы сам Эммануил и спросит, когда она придет. Она пообещает, что придет скоро, и возьмет такси, и поедет к нему. И… и отогреется рядом с ним, забудет все свои страхи. Разве так не делали многие женщины? Согреть может не только любимый мужчина. Алена уговаривала себя и ждала звонка. Пусть бы кто-то отругал: «Ну и дура же ты!» или наоборот: «Вот и правильно, молодец!» Можно, конечно, позвонить самой, но она пока еще не решила, что сказать.
Алена измаялась, измучилась от собственных мыслей и не услышала, как в класс вошла пожилая уборщица, тетя Шура, как все звали ее в школе.
– Ты что это домой не идешь? – Тетя Шура стала ловко забрасывать стулья на столы, чтобы помыть пол.
– Думаю, теть Шур… – Алена тоже принялась переворачивать стулья.
– И о чем же ты думаешь?
– О… об одном человеке…
– Красивый небось человек-то, и молодой, на машине на блестящей…
– Да нет, тетя Шура, старый и некрасивый. И… хромой.
– А что ж ты о нем думаешь тогда? Богатый, что ли? – Уборщица намочила в ведре раздвижную щетку и стала елозить ею по полу.
– Модная щетка какая у вас, – засмеялась Алена.
– А!.. – Тетя Шура махнула рукой. – Купил завхоз… Блажь одна… Тряпкой оно быстрее да чище. Так что, говоришь, богатый, дед-то твой хромой?
– Тетя Шура… Ну он вовсе не дед… Просто пожилой… композитор… Хотите, помогу вам?
– Да ты что! – замахала руками та. – Не хватало еще! Это не работа, так… Композитор, говоришь… А для тебя напишет песню? Ты же поешь. Голос какой у тебя… Просто от Бога.
– Не знаю… Я об этом не думала. Мне он не очень нравится… А он, кажется, в меня влюбился…
– А что ж в тебя не влюбиться, в молодую? Тем более если из самого песок сыплется! Погреться да потереться… Вроде как и сам молодым стал по новой! Сама только в старуху не превратись с ним. Знаешь, как молодые быстро вянут со стариками-то под одним одеялом… Ой… Я-то знаю… Так, ну вроде все, пошла я дальше, а то мне еще четыре класса мыть…
– А давайте я вам помогу стулья перевернуть?
Пожилая женщина внимательно взглянула на Алену.
– Чего ты? Домой идти не хочешь, что ли, а? К мамке? Или к нему, к композитору?
– К композитору…
– Ну пойдем… Перевернешь да доски мне протрешь, если за ручки свои не боишься.
– Да я же пишу мелом весь урок… Теть Шур, а где вы раньше работали?
Женщина краем ладони поправила повязку из платка, стягивающую плохо прокрашенные волосы.
– «Тетя Шура!..» – вздохнула она. – А меня, кстати, Александрой Васильевной зовут… Ладно, что уж теперь… Где работала, говоришь? А нигде не работала. Вышла замуж очень удачно, в двадцать три года. За военного, штабного, москвича. Да и просидела дома с ним. Он старше меня был на… Твой на сколько старше?
– Не знаю, не считала. То есть я не знаю точно, сколько ему лет… Может, пятьдесят девять, может, шестьдесят… с чем-то…
– А может, и семьдесят два, да? – засмеялась тетя Шура. – А мой был старше на тридцать два года. Жену похоронил и меня тут же приглядел – в очереди, в овощном. Я, дура, все тогда худела, хотела быть, как ты вот. Не понимала, в чем красота наша бабья… Вот я за свеклой да за капустой и стояла. Время такое было – все две копейки стоило, да за всем постоять надо было. А он сзади так подошел поближе и говорит: «Какие у вас волосы, девушка! Как у богини…» Представляешь? А у меня и правда волосы были – расчесать не могла… Так он поговорил-поговорил, да и замуж позвал, недели не прошло. Детей завести хотели, уж как старались… Да, видно, семя у него уже подсохло, у моего штабиста… Вот старались-пыжились, а потом и старалка у него повисла тряпочкой… А бросить все жалко было. Думала все – вот помрет, так я еще и деток себе нарожаю, и с молодым поживу… А как помер – оглянулась, смотрю, а мне самой уже сорок с гаком. Я туда-сюда… А мужики все рожи воротят, на вертлявых смотрят, на молодых, вроде тебя, да и помоложе… Ты уж тоже, я смотрю, годками-то взгрустнула, а? Тридцать-то справила?