Алена села в кресло и стала смотреть на медленно темнеющее небо. За окном еле заметно качались ветки лип. Наверно, в середине лета здесь чувствуется, как пахнут липы, сладко, томительно… Вид из окна и правда хороший, хоть в этом не пришлось врать… И тихо, очень тихо… Недавно построенные большие дома приглушают звуки мчащихся машин…
Когда девушка проснулась, за окном уже светало. Она проспала всю ночь в кресле. Эммануил укрыл ее мягким клетчатым пледом, а она даже не слышала. Алена сняла плед, аккуратно свернула его вчетверо, положила на застланную кровать. Подошла к окну. Ветки липы с маленькими бледно-зелеными листочками недвижно темнели на светлеющем небе. Алена приоткрыла фрамугу, глубоко вдохнула. Хороший, чистый воздух. Прекрасный район. Как будто не в Москве.
В прихожей Алена привычно взглянула на себя в профиль, на растущий день ото дня живот. На телефонном столике она увидела маленький блокнот и ручку. Чуть подумав, написала: «Простите меня, пожалуйста». Она достала из большой полупустой сумки белый свитер, в котором приехала к Эммануилу, набросила его на плечи. Тихо повернув дверную ручку, вышла и захлопнула за собой тяжелую дверь.
Выйдя на пустынную улицу, она остановилась. Есть что-то необыкновенное в начале любого дня. Самые первые минуты, когда день разгорается… Так редко выходишь в это время на улицу… Даже дворников еще не видно. Вот разве что в деревне женщины на рассвете идут первый раз подоить коров. Интересно, смотрят ли они на небо, когда спешат в коровник с чистым подойником. Скорей всего – смотрят. И поют потом бесконечные песни про что-то очень простое и главное, наивно рифмуя «небушко – хлебушко»… Пели когда-то. Сейчас, наверно, напевают мелодии Эммануила, милые, нехитрые, легко запоминающиеся.
Алена несколько раз вдохнула полной грудью. Если идти пешком, то как раз к завтраку она попадет к себе домой. У нее останется еще время, чтобы принять душ, позвонить Кире и… проверить память телефона. Ведь, может быть, кто-то, кто не звонил за эти дни на мобильный, звонил домой? Хотел поговорить, когда рядом никого нет…
Абсолютно голый Эмиль лежал на разобранной постели. Лениво нажимая на кнопки телевизионного пульта, он переключал программы, задерживаясь несколько секунд на каждой. Подняв глаза, он проследил, как Вика в красивой коротенькой рубашонке принесла на подносе сок, кофе, коньяк, орехи, поставила все на столик рядом с ним. Эмиль, с трудом дотянувшись, взял ее за ногу и погладил упругое бедро:
– Ммм… – промычал он с удовольствием. – При-сядь-ка…
– Ты просто как Тарзан сегодня… – засмеялась Вика.
Эмиль неторопливо залез ей рукой под рубашонку, продолжая мычать. Вика осторожно села рядом, взяла его руки в свои и нерешительно проговорила:
– Эмиль… Я так хочу ребенка… Мне скоро уже тридцать лет…
– Как?! – испуганно воскликнул Эмиль. – А я думал – двадцать… Мы так не договаривались…
Девушка мягко, но серьезно ответила:
– Мы ни о чем с тобой не договаривались, правда, Эмиль?…
Он попытался сохранить шутливый тон:
– Кое о чем смогли договориться… – И снова запустил руки под ее рубашонку.
– Почему ты так боишься, что я забеременею? – спросила Вика, не убирая его рук.
Эмиль с силой сжал ей грудь, так, что она ойкнула.
– А я не боюсь. Я просто не хочу этого. Ты же не будешь жить вместе с моей Мананой?
Вика, не очень понимая, шутит он или нет, осторожно проговорила:
– Не буду, конечно…
– Правильно. А бросить я ее не могу. Она мне троих детей родила. Как же я ее к старости брошу? И тебя тоже одну с ребенком не оставишь, так? И как быть?
– Ты что, серьезно – про то, что всем вместе жить? А она согласится?
Эмиль кивнул:
– Она женщина ученая – битая. Она все делает так, как я говорю. И счастлива от этого. А ты вот, – он притянул ее к себе, – лошадка норовистая… И очень мне поэтому нравишься… Ты другая, я тебя еще не объездил… – Перевернувшись, он притянул ее к себе. – Я и не думал, что ты хочешь рожать… Не помнишь разве, когда ты сама у меня появилась?