Он остановился в дверях, обернулся.
Старушка сама себе кивнула:
– А как же еще… Денис!.. Годков семь тут шастал или поболе… Сам обрюхатился да рожу вон какую нажрал, и девку обрюхатил да и загубил, кобелюка хренова…
Денис в изнеможении прислонился к отколотому косяку ее двери. Доведут его сегодня милые старушки. И главное, ни одной нормальной соседки в этом доме престарелых, у кого бы толком узнать можно было хоть что-нибудь.
– Ты стену-то не подпирай. Не упадет небось. И так вон вся облезла… Вот, бери да и иди отсель, пока я не дала тебе чем-нибудь… Накось.
– Что это?
– Смотри-смотри! А то скажешь потом, что я сперла половину. Это она просила тебе передать. Если, говорит, что случится со мной, отдайте, Мария Демьяновна, этому… Как будто знала, окаянная…
Денис развернул тряпку и увидел маленький целлофановый пакет, в нем без записки, без единого слова лежала пара крошечных золотых сережек, которые он дарил Алене года три назад, кажется… или два… Она их все это время носила и вот – сняла зачем-то…
– Что смотришь? Больше ничего не было! Она было сунулась и цепочку еще отдать, да я ей говорю – а ну как крест на веревку повесишь, да и потеряешь? Что тогда? – Бабуся внимательно посмотрела на Дениса. – Ага, понял, что бабка не завирается? Чё, поплохело, матросик? Рот-то раззявил, зенки вылупил…
Денис сунул сережки во внутренний карман пальто и побыстрее ушел. Дойдя до лифта, он услышал, как его окликает Мария Демьяновна.
– Слышь, матрос! Не спеши. Ишь, побежал! Без оглядки! Будто кто гонится за им… От люди, а! Побежал… Ни слезинки, ни моргнул даже. Померла так померла, да? Так и ты помрешь, никто не заплачет, имей в виду!
– Что вы хотели? – устало спросил Денис.
– По башке тебе дать! А ты как думал? Девчонку какую загубил!
– Ну я тогда пойду? – Денис вопросительно смотрел на старушку.
– Пойдешь, успеешь! Еще письмо тебе! – Мария Демьяновна показала сложенную бумажку. – Не хотела давать, да не по-людски как-то. Сама читала раз семь, не поверишь. Прямо как за душу взяло! Накось вот… – Бабуся сунула ему вчетверо свернутый листочек.
Когда Денис громыхнул дверью лифта, из своей двери высунулась Верка, схватила Марию Демьяновну на входе. Та слабым голосом запричитала, отмахиваясь от Верки:
– Кого? Кто? Ой, Верка, ты? Ничё не вижу сегодня…
Соседка встряхнула старушку:
– Ты чё, Демьянна, совсем сдурела?
– А что такое? – невинно осведомилась Мария Демьяновна.
– Когда это? Когда она… это… утопла? Ты чё ему наговорила, мужику?
Мария Демьяновна рьяно отпихнула соседку:
– Это те не мужик, а мудозвон, поняла? Ты рожу его видала? Сытый, наглый… И потом, чего я такого сказала? Я ж сон видела, я и этому, из ментовки, тоже так сказала. Он все записал. Повозмущайси, повозмущайси! А чё? Я чего видела, то и сказала. От себя ничего не прибавила. Хотя и могла б, уж навидалась-наслыхалась ихних любовей. Как ентот мылился тут, в портках, оттопыренных на одном месте. Те сказать, на каком месте? Иль сомлеешь, а, Верка? – Она засмеялась, видя, как соседка открывает и закрывает рот, не зная, что и сказать.
– Ох, ты… ты… да ты…
– Ты-ты-по-ты-ты, рваная рубаха, полосатые штаны! – подытожила Мария Демьяновна и, шаркая большими тапками, захлопнула дверь.
Верка постояла в дверях, глядя на Аленину дверь. Сколько раз Алена ходила к ней за солью, да за сотней – до вечера, на такси все до метро разъезжала, опаздывала… Особенно раньше, когда в театре работала. Даже в театр однажды ее приглашала, Верка сидела на третьем ряду и все ждала, когда появится Алена. Она вышла в таком красивом платье, так спела… А сережки и записку взяла вот и Демьяновне отдала. И надо же, Демьяновна – молчала. Ни разу ей не сказала, что Алена, оказывается, что-то оставила этому своему, симпатичному… Постоянный такой, все ходит и ходит… Другие вон – то к одной, то к другой, а этот все ходит и ходит… То цветы принесет, а то и тортик, Верка видела… Чё ж отправили-то мужика ни с чем? Куда он пойдет такой растерянный… Мужики-то они как дети… Небось сейчас напьется с тоски. Смотря что там в письме ему написано… Верка решительно постучалась к соседке.
– Демьяновна!
– Чего тебе?
– Чайку давай попьем…
– Сейчас приду, кашу только доварю, а то сгорит.
– Давай лучше я к тебе. – Верка подтолкнула дверь, которую Мария Демьяновна по привычке открывала на цепочке. – Скинь цепу-то…
– Да заходи. – Бабуся махнула рукой. – Куда уж тебя деть-то… Только сахару у меня нет.
– И у меня тоже… – засмеялась Верка. – Уж три дня как. Съела, всё сладкого хотелось…
Мария Демьяновна вздохнула: