Оксана взяла мужа за обе руки и, задорно улыбаясь в камеру, пояснила Лёлику:
– А ты езжай за нами в своей машине и не доставай меня сегодня больше. – Она повернулась к Денису и прошептала: – Напрасно ты его гоняешь, он страшно старательный и… нормальный, понимаешь? Порядочный…
– И тупой, – упрямо произнес Денис.
Оксана засмеялась:
– Улыбнись, пожалуйста, разочек. Для светской хроники. «Молодая миллионерша венчается в домашней церкви Бориса Годунова со своим горячо любимым мужем».
Денис кивнул и запел:
– Не хо-ди-те дев-ки за-муж!.. – сделав страшнейшую рожу перед камерой.
Оксана закрыла его своей красной фатой и крепко обняла.
– Покажете мне потом все, что сняли, – выразительно посмотрела она на фотографа.
Заметив вышедшего из церкви священника, Оксана, крепко держа Дениса за руку, поспешила к нему:
– Батюшка, прошу вас осчастливить нас своим присутствием на обеде.
– Оксан, а если я пущу ракету из стартового пистолета, – вдруг громко заговорил Денис, не обращая внимания на сдержанно улыбнувшегося ему отца Григория, – то Лёлик не застрелит меня по ошибке?
Отец Григорий сделал вид, что не слышал последних слов Дениса.
– Спасибо, матушка, пожалуй, приму твое приглашение.
Оксана, улыбаясь, вполголоса сказала мужу:
– Деня, прошу тебя, остановись. Откуда же у тебя стартовый пистолет на свадьбе? И я надеюсь, ты не сбежишь?
– Ну-у, теперь мне только вот туда, – небрежно показал он на чистое небо над головой, – от тебя бежать, да, мамочка? Или как, отец Григорий, – обратился он к отвернувшемуся священнику, в уверенности, что тот все слышит, – и там поймают?
Тот ответил Денису негромко, не поворачиваясь к нему:
– Там само собой поймают. Не скорби о своем счастье, Турчанец. Не так откровенно.
Денис крякнул:
– Вот ты как меня… – Он посмотрел на напряженно улыбающуюся жену и сказал ей нормальным голосом: – Я не сбегу, не волнуйся. – Отошел от нее и стал скандировать шепотом: – Не-ку-да бе-жать! Не-ку-да! – И не-ожиданно очень громко крикнул: – Жанка! Организуй народ! Все вместе! Три-четыре! Не-ку-да бе-жать! – объяснив застывшей рядом с ним Оксане: – От великой любви, мамочка. От вашей великой любви… Пояснить людям?
– Не надо, Деня… – ответила та.
– Ну тогда я спою? – Он тут же громко затянул: – Илларион, Илларион, уехал в Сион…
– Чуть позже, хорошо, Деня?
– Что, плохая песня, да? Плоха-ая… Устарела… А мы вам новый хит… Бобики-бобики…
– Что ж тебя несет-то, Деня… – сквозь зубы проговорила Оксана. – Вроде не пил еще…
– А мы вот сейчас и выпьем, и споем, и спляшем… – Быстро подошедшая Жанна крепко обняла Дениса, так крепко, что он охнул и стал изо всей силы вырываться. – Не-ет… Ты теперича от нас не вырвешься… Ты теперича на-аш, с потрошками, что хотим, то и делаем с тобой…
– Жанка! – Оксана укоризненно посмотрела на подругу.
Та подмигнула:
– Не боись! Со мной целее будет! Иди сама, как королева, а то тут некоторые балаган хотят устроить из священного обряда, а мы им не дадим… Не трепыхайся, Турчанец, бесполезно, от меня еще ни один трепыхатель не ушел, пока я не разрешила.
– Жан, ну все, отпусти его! – Оксана придержала подругу за руку, не забывая улыбаться фотографу, который все это время снимал и снимал их троицу, идущую к машине.
– В машину посажу, вот тогда и отпущу, – миролюбиво ответила Жанна.
За огромным столом, приобретенным специально для такого случая, расположилось человек тридцать. Оксана решила пригласить всех в загородный дом, чтобы гости могли не только наесться и напиться, а и поиграть в бильярд, в гольф, на недавно сделанной в дальнем углу участка площадке, просто побродить по дорожкам огромной территории ее любимой дачи, куда она каждое воскресенье свозила по случаю приобретенные чучела птиц и небольших зверьков, пейзажи в красивых рамах, понравившуюся ей мебель. Места столько, что заниматься домом можно всю жизнь. Обновлять, улучшать, оформлять оставшиеся вне поля зрения дизайнера уголки и дальние комнаты. Или взять и года через два все поменять – купить мебель и светильники в американском колониальном стиле, к примеру… Или в венецианском…
Дом, большой дом… Сколько она мечтала об этом, скребя заплеванные лестницы общежития, переезжая с маленькой Маргошей и Денисом из одной съемной конуры в другую… Да наверно, еще с того момента мечтала, когда прикрыла едва державшуюся на одной петле дверь вросшей в землю бабкиной развалюшки и уехала в неведомую, желанную Москву, где когда-то затерялась ее мамка. Оставила ее с бабкой на пару недель, да так и не вернулась и больше вестей не подавала. Со свойственной сиротам отчаянной целеустремленностью – никто не поможет и никто за уши не отдерет – Оксана надела мамкины туфли и рванулась тогда строить свою жизнь с полного нуля, с трех тысяч рублей в кошельке, оставшихся от их с бабкой сбережений после похорон.