Оксана смочила салфетку минеральной водой, вытерла себе лоб и умоляюще посмотрела на сидящего сбоку стола отца Григория:
– Батюшка, прости нас грешных…
– Бог простит, дочь моя, – слегка улыбнулся тот и встал. – Пойду я.
Оксана, расстроенная, с трудом выбралась в своем пышном платье из-за стола и быстро подошла к священнику:
– Батюшка, ну прости ты нас, напились… переволновались…
Отец Григорий взял ее руку в свою:
– Мне и правда надо идти, Оксанушка. А Деня твой, похоже, переживает, что свободы ты его, матушка, навеки лишила теперь. – Он подмигнул Оксане. – Я рад за него.
Оксана поцеловала священнику руку и вытерла набежавшие слезы:
– Спасибо, батюшка. Вся вина моя, если что.
Отец Григорий покачал головой:
– Уж очень ты хороша для Турчанца, матушка моя… Но… – Он внимательно посмотрел ей в глаза. – Благодари Господа, дочь моя, что так все сложилось… И знаешь что… Ты выбирай все-таки, каким богам молиться. Бог-то, конечно, один и все простит, и глупость нашу тоже. Но ты бы уж от ересей своих сама отказалась. И крест, – кивнул он на красивый Оксанин крест, усыпанный бриллиантами и сапфирами, – пониже повесь.
Денис, пробираясь между поваленными стульями к священнику, закричал через весь стол:
– Лё-ха! Жене моей башку не дури! У нее и так там Христос с Магомедом рядом на завалинке сидят и ждут, – задев за ногу какого-то задремавшего гостя, он опять чуть не упал на стол, – когда к ним… – он постарался ровно встать и опять покачнулся, – ой-ё-о-о-моё… Кришна на огонек заглянет… фокусы им всякие покажет… Де-ма… – Денис сосредоточился и все же выговорил по слогам: – Де-ма-те-ри-а-ли-зацию… Ну ты в курсе!
Отец Григорий улыбнулся Оксане:
– Видишь, ни на секунду тебя не отпускает, как будто слышал нас сейчас… Ревнует к богам твоим… несчитанным… Чувствует, что его-то самого€ нет среди них…
Денис проорал:
– Бо-ог еди-ин…
– Надирают бесы Деню нашего, корчат. А на самом деле он глубоко религиозный человек, Деня твой, и в Бога неосознанно верующий. Только невоцерковленный он человек, потому плохо ему, притулиться негде. Пойду, матушка, не обессудь. – Священник крепко сжал Оксанину руку выше запястья и быстро ушел.
Денис, наконец добравшись до жены, набрал в руку полную горсть оливок и стал плевать ими, не прожевывая, в стенку напротив, стараясь попасть в висящее на стене чучело совы. Оксана погладила мужа по плечу, тот вырвался.
– Ушел? Вот прохиндей, Лешка-то, а? Ты знаешь, какой он на курсе был? Ни одну девчонку не пропускал, на руках и на голове в вестибюле крутился – брейк-данс выплясывал… Да еще и стихи писал… совсем короткие – две, что ли, строчки… Сейчас, подожди, я одно до сих пор помню, ммм… – Денис свободной рукой потер себе лоб. – А! Вот! – И он стал декламировать с пафосом, обращаясь к Оксане:
Денис коротко зарыдал в конце и другим тоном продолжил:
– Слушай, что-то ты такая толстая в этом платье… Может, переоденешься, а? А то я в тебе юной девы не угляжу никак… Оксан… Это, значит, теперь до самой смерти мне от тебя никуда нельзя, а то боженька в меня с неба плеваться начнет, да? Вот так вот, да? – Денис запихнул оставшиеся оливки в рот и выплюнул их все разом. – Или болезни страшные насылать, да? Милосердный-то наш и всепрощающий?
Оксана отступила от мужа на шаг:
– Церковь разрешает разводы, успокойся.
– Да-а?! А заметно, что я волнуюсь?
– Очень. И не плюй больше оливки на пол. Упадет кто-нибудь, упаси Господи…
– Тогда я тоже скажу… – И он закричал на весь зал: – То-ост! То-о-ст!
Подошел тоже порядком набравшийся Эмиль, предупреждающе взял его за шиворот:
– Денис…
Оксана махнула рукой:
– Пусть выскажется, а то лопнет.
– Слушай, тебе что в Писании сказано: прилепилась к мужу и молчи, а не хами ему. – Денис наполнил себе рюмку. – Внимание! Алё! Люди! Морды! Я вас не знаю! Все меня слышат?
Ему сдержанно ответила жена:
– Все. Хотя лучше бы ты помолчал.
– Э-э-э, нет! Помолчать! Господа бывшие товарищи! Мне, новопрде… новопреставленному супругу такой уважаемой дамы – Ок-са-ны Ва-лен-ти-нов-ны Тур-ча-нец, мужу такой…
Оксана сделала знак Лёлику и гувернантке, сидевшим справа и слева от Маргоши, чтобы те увели девочку. Маргоша, давно уже страшно расстроенная, уходить не хотела. Лёлик взял со стола фруктов, пирожных, отдал все гувернантке и что-то сказал на ухо девочке, поправляя пышную пелерину ее праздничного платья. Та грустно кивнула, еще раз взглянула на Дениса, который никак не реагировал весь день на ее умоляющие взгляды, и ушла за Лёликом.