«Ну что ты на своем макокике постоянно заглядываешь в кузов» — думал я про одного мотоциклиста, который в пробке пристроился за нами. Кроме него на улице, где мы меняли колесо, еще один прохожий странным образом долго раскуривал сигарету недалеко от нашей машины, и, как мне чудилось, все это время смотрел в сторону груза.
Тем не менее не без приключений, мы все — же добрались до посольства, в которое заехали с улицы в ворота подземного гаража, и уже оттуда груз оттащили в большой подземный зал склада.
Павлов тогда стал кому-то сообщать о прибытии по рации и через несколько минут на склад прибыл сам Посол.
Осмотрев меня с головы до пят Посол попросил у меня бумаги о сдаче-приемке груза, после подписаний которых, одну оставив себе, достав из накладного кармана пиджака спутниковый телефон стал куда-то звонить.
Какое-то время поговорив, отойдя от нас так, чтобы мы не слышали разговор, Посол опять вернулся к нам и протянул телефон мне.
На проводе был Сартаков:
— Андрей! Еще раз привет!
— Еще раз здравствуйте, Александр Сергеевич!
— Андрей — ну что сказать? Молодец. Поздравляю тебя с первым успешно выполненным серьезным заданием!
Я отвечаю что, дескать, старался, но все равно спасибо.
Далее Сартаков велит сдать устройство слежения за грузом и спутниковый телефон Павлову.
Прежде же, чем все это сделать я, под одобрительные взгляды Посла и Павлова со своего спутникового телефона перезваниваю Сартаквоу:
— Александр Сергеевич! Только что вы со мной говорили?
Сартаков какое-то время молчит, потом слышно, что тихо, но по-хорошему смеется:
— Вот это — говорит он сквозь смех — я называю генами!
Потом просит передать трубку опять Послу, потому как, дескать, что-то забыл ему передать.
Вновь поговорив с Сартаковым, Посол заулыбался, время от времени поворачиваясь, глядя на меня, после чего, закончив разговор и попрощавшись, вновь повернулся к нам с Павловым:
— Андрей! Так вы что — не с этой шаблой приехали?
Не знаю, что и ответить:
— Я не из их команды, да. Я работал до вас в КГБ, правда недолго и правда всего лишь в архиве.
— Ага, ясно. Ну так чего? Думаю, Павлов вас научит всему. Будете работать с ним. Он у нас тут главный по связям с местной общественностью.
— Да. Мне уже сообщали.
— Тогда я поселю вас, пожалуй, отдельно от этой акционной молодежи из Москвы, а то с ними вы намучаетесь жить в одном корпусе, публика, как я уже понял, шумная.
После этого с Послом и Павловым мы поднялись в банкетный зал посольства, где уже во всю гудели вновь прибывшие. Посол попрощался с нами до утра и попросил Павлова разместить меня в корпусе — «Но не с этими!» — при этом показав рукой в сторону гудевшей молодежи.
Когда же он было направился к выходу из банкетного зала, ему перегородил дорогу уже очень навеселе Кикуенко, стал ему что-то говорить и предлагать выпить, но Посол, брезгливым жестом отмахнувшись от этого «лидера российской молодежи» — вывернулся и пошел дальше своей дорогой.
Кикуенко же, заметив нас с Павловым, как-то было уже решил подрулить и к нам, но по строго-решительному виду Павлова быстро поняв, что получит такой же отлуп, как и от Посла, переменил свое решение и отвернул в сторону, на ходу что-то громко заорав и бросившись к своим «креативщикам», которые в тот момент с перепою уже играли в «ручеек».
— Стадо придурков — цедит сквозь зубы Павлов, презрительно смотря в сторону молодых «креативщиков», совсем разошедшиеся с перепою, после чего предлагает мне набрать в тарелки побольше еды со стола, взять бутылку красного — и раздавить на двоих. А заодно и пообщаться:
— А потом я отведу тебя в жилой корпус!
С Павловым мы садимся за отдельный столик и разливаем по пластиковым бокалам великолепное вино, для которого конечно были бы более приемлемы толстопузые бокалы для дегустации.
— Ммммм — затягиваю я, едва отхлебнув — о, боже! Нектар богов!
Андрей Павлов добродушно ухмыляется:
— Что, заценил?
— «Кинз-бряха-мамаха-бадоури»! — читаю я вслух этикетку — я же его в Москве пробовал! Но там был совсем иной вкус!
— Они нам специально поставляют второсортную дрянь — говорит Андрей, так же с нескрываемым удовольствием пригубляя вино — про нас они думают, будто мы пьем только водку, так что не способны оценить их изысканных вин.
Мне становится смешно:
— И что? Про посольских они тоже так думают?
— Неееет, посольские их от этого отучили! Теперь они считают, что в посольства из России присылают самых трезвенников. Хотя… — Андрей грустно смотрит в сторону уже совсем разбушевавшейся молодежи — эти скоро репутацию нам подпортят.
Замечательное вино быстро вводит меня в состояние благодатной радости, но, едва удается доесть рыбную закуску, Павлов начинает собираться, и, понятное дело, мне никак не отмазаться собираться с ним — едва только стрелка часов стала показывать два ночи — мы встаем и уходим.
Затем Андрей довел меня до жилого посольского корпуса, помог там разместиться и ушел, на последок сказав, что позвонит утром часов в десять:
— Завтра — имеется в виду, конечно же уже «сегодня», но после сна — я тебя познакомлю с нашими из пресс-службы, а потом, скорее всего будет мероприятие по знакомству с группой этих вновь прибывших… то есть день обещает быть долгим, трудным напряженным и нервным!
Когда Андрей уходит, я быстро расстилаю постель и ложусь спать, напоследок лишь покурив на балконе и осмотрев свое «жилище», больше походящее на номер в трехзвездочной гостинице, состоящий из одной огромной комнаты, с прилепленным к ней небольшой ванной и мизерной, вытянутой в длину прихожей.
ГЛАВА I.XI
Утром все происходит так, как мы с Павловым договаривались ночью — в десять часов он мне звонит (я к стыду своему еще спал, хотя и ставил будильник мобильного телефона на восемь утра — я его просто не услышал) — и мне приходится срочно собираться, чтобы в полодиннадцатого быть у него.
Пока я бреюсь в ванной, вдруг начинает казаться, будто душно, на несколько секунд грудь будто стискивает, становится трудно дышать и тогда я, с еще намыленными щеками иду в комнату — открыть окна.
Едва же я открываю маленькую щелочку (по московской манере — чтобы и не особо холодно было, но и дышать было чем) — как вдруг понимаю, что на улице — тепло, что я нахожусь в стране, где даже в это время года — необыкновенная теплынь и, странное дело, что я не заметил этого вчера вечером.
Открыв окно настежь, я глубоко вдохнул этот теплый, идущий в комнату, казалось большими, жирными волнами воздух:
«Благодать!» — говорю я себе и улыбаюсь — «здесь должны жить счастливые и добрые люди, и странно, что они при этом так ненавидят Россию!».
На новом месте работы, когда я подошел, все пили чай и весело общались.
Причину всеобщего хорошего настроения мне быстро объяснил Павлов, сказав, что молодые креативщики из «Великой России» вчера сильно упились, потом легли спать где-то под утро, так что запланированное на сегодня мероприятие знакомства с пресс-службой посольства было отложено на неопределенный срок.
Кроме Андрея, в пресс-службе работали еще две относительно молодые женщины — жены дипломатов, которые, как они сами говорили, приехали в МОГКР за мужьями — чтобы те не приведи господи не лево не ушли.
Ну а в целом из Москвы отчаливать у них особого желания не было:
— Здесь вроде как совсем не плохо — как-то сказала мне одна из них — но в Москве мы все-таки дома.