Но я спокоен, потому что не верю Пашкевичу. Так, либо иначе, но этот разговор уже нужно заканчивать:
— Вы теперь будете в Москве? — спрашиваю я Пашкевича, переводя разговор в другое русло.
— Нет, а что? — Пашкевич ухмыляется и ковыряется во рту зубочисткой — доложите обо мне Сартакову? Не старайтесь! Вы меня не поймаете, кишка у вас тонка! Весь Комитет меня теперь не сыщет, даже если я буду находиться у него под самым носом. Угадайте, сколько раз в этом году я прогуливался по Лубянской площади? Мне это даже удовольствие доставляет, так что всякий раз, бывая в Москве я обязательно прохожусь по Лубянке!
— И что вы тогда будете делать? — я делаю вид, будто пропустил мимо своих ушей это отступление Дмитрия — Предположим, я верю вам, ну, что Приятель Сартакова, дескать, когда-то хотел вас убить — что вы хотите теперь? Отомстить ему? Так?
— В принципе вы говорите все правильно. Именно отомстить в том числе. Но не убить его, нет, это будет слишком гуманно по отношению к нему, а именно растоптать, смешать с грязью, отнять у него будущее, карьеру и засадить за решетку! Желательно — надолго!
— Ах, вот оно как!
— Да!
— Ну, положим. А вот как, например, вы узнали номер моего телефона, откуда у вас он?
— Ничего сложного! Я просто считал его специальным устройством в Тыбы-э-Лысы, в тот момент, когда мы беседовали с вами первый раз в подвале в баре — помните? Устройство это — нет, не со мной, спецы из разведки МОГКР-и забрали его у меня. Устройство американское, последний писк, так сказать, у нас пока таких нету.
— Вы так говорите, будто «нас» — это вы с нами, с Россией! Вы же, Димочка, против нас только что вели игру! Против этой самой «вашей» России! Как теперь вы так можете говорить? Вы же, можно сказать только что против России воевали!
И далее:
— Вы им давали мои контакты и прочее?
— Разведке МОГРК? Нет, конечно, да им это и не надо было. А что касается игры против России — так я вам вот что скажу — вы со своими взрывами настроили против себя руководство МОГКР таким образом, что теперь они точно решатся на выступление боевиков из Боржомской долины, так что сейчас они их усиливают, и весьма скоро те двинутся через границу ваших союзников далее на север! Именно в Россию, на российский Кавказ!
— Пусть только сунутся! — не знаю уж и почему, но, кажется, во мне необоснованно взыгрывает как это говорится «великодержавный шовинизм» — Получат по зубам так, что больше у них ничего там не вырастет!
— Надейтесь! — Пашкевич видно что натужно пытается изобразить некую уверенность в силе наших врагов — Ладно, понимаю, Андрей, что разговор у нас все-атки состоялся. И хороший разговор! А теперь — увы, мне надо ехать.
— Куда?
— А что такое? Пойдете докладывать Сартакову? Выслужиться хотите? Думаете вас отблагодарят??
— Да должен, в общем-то, сообщить. Иначе…
Но Пашкевич и тут пытается юлить и выкручиваться, правда пока не совсем понятно — зачем:
— Андрей! А давайте-кá мы с вами заключим небольшую сделку?
— Не знаю уж, Дмитрий, нужно ли это мне…
— Я вам — материалы, которые раздобыл когда-то для вашего отца, это — часть компромата на Приятеля Сартакова, а вы мне — обещание, что просто никому ничего про нашу встречу не скажите — лады?
— Ну, хорошо. Даю вам сутки.
— А мне больше и не надо. Что там у вас? Меня опять собираются ловить?
— Еще как! Думаю, у вас есть максимум неделя, погулять, так сказать, на свободе, после чего вас ждет подвал Лубянки.
Пашкевич заулыбался, показывая мне свои темные зубы:
— Не пугайте! После того, что со мной произошло я уже ничего не боюсь. Посмел бы я в одиночку нагадить КГБ раньше! А-ах! — Пашкевич театрально закатывает глаза и смеется — они меня, видите ли, запрут и будут пытать — ах, как страшно! — он касается тыльной частью ладони лба.
После этого Пашкевич мне передает папку с какими-то бумагами, которые я, начав читать, быстро понял, что в них ничего не смыслю и тогда откладываю их в сторону.
— Вот вам деньги — Дмитрий протягивает мне крупную купюру — расплатитесь за меня и себя, когда я уйду. Сдачу можете раздать нищим!
Едва же я отвожу взгляд в сторону, пока кладу деньги в нагрудный карман рубашки, Пашкевич исчезает, его как и не было.
«Испарился» — думаю я тогда — «как дым».
Но я не останавливаюсь на этом.
Лишь только Пашкевич странным образом исчезает, я звоню, выбрав на мобильном телефоне в списке контактов номер Петра Фетисова — художника, поэта и галериста.
Наиболее странным, конечно, мне показалось то что Фетисов ответил. То есть, помня о всеобщей манере часто менять телефонные номера я был уверен, что Фетисова по его номеру, то есть по тому номеру, который был в памяти моего телефона, и я им около полутора лет не пользовался (да что там, я же вообще Фетисову никогда не звонил!) нет.
Но он оказался на связи, и, удивительное дело, узнал меня по голосу сразу.
— Алексей? — спросил он, когда я еще не успел ни одного слова произнести — чего это вы вдруг про меня вспомнили?
— Здравствуйте, Петр. — отвечаю я — Прошу у вас прощения, я в последнюю нашу встречу неправильно поступил, представившись вам Алексеем. На самом деле меня Андрей зовут.
— Да-да, Андрей, я знал это. Просто было неудобно показывать вам что я знаю что вы меня обманываете.
— Ясно. Но все равно мне неудобно перед вами. Простите.
— Да что уж там! Не вы первый, Андрей, не вы последний. Так что вы хотели от меня, Андрюш?
— Я тут подумал, что если вы галерист, художник и вообще гений и прочая, то наверняка имеете связи и могли бы мне помочь, например, установить в одном месте, кто организовал небольшую творческую экспозицию.
— То есть у вас есть экспозиция, которая вас интересует, но вы хотите еще знать кто заплатил за место в выставочном зале?
— Да, что-то типа того.
— Хорошо, я постараюсь. А где экспозиция находится?
— В «Доме на Брестской», тут на этаже, где деревянный макет Москвы.
— Здорово! Знаете, я тут недалеко нахожусь, сейчас заеду.
— А это вас не затруднит? — меня вдруг развезло на деликатность — Мне было бы неудобно отвлекать вас от ваших дел…
— Нет Андрей, хоть вы, как мне кажется, и не помните, и не понимаете кое-чего, тем не менее, как я вам уже говорил это, мы с вами в одной лодке и должны друг друга деражаться!
Итак, Фетисов был на месте где-то через сорок минут:
— Прошу прощения, Андрей! — как мне показалось, искренне говорил он мне, пожимая руку — задержался, пробки проклятые, понимаете ли, я тут даже не подъезжая к дому машину за квартал бросил, когда понял, что продираться по Брестской улице будет еще дольше!
— Ах, ну, спасибо вам! — я искренне тронут.
— Андрей! — Фетисов берет меня под руку и ведет к лифту — а вы не хотите, так скажем, использовать ваши полномочия КГБ-шника для того, чтобы разузнать то, что вам нужно?
Я отвечаю, что хотел бы, чтобы все дело осталось втайне.
— Тогда ладно — где эта ваша, как вы говорите, экспозиция?
Через минуту мы оказываемся в зале с макетом и подходим к «произведению» Пашкевича.
— Вот это да! — Фетисов оглядывается вокруг, потом подходит ко мне — это же типичная ловушка для душ!
— Что это, простите?
— Изображения, которые в купе с определенным ритуалом дают возможность похитить у человека душу!
— И чтобы это сделать нужно человека поместить сюда — в центр круга? — я указываю на изображение пентаграммы на полу.
— Да, точно.
— Петр, знаете ли, тут до вас был один человек, он просил меня встать в центр, а потом стал что-то неслышно шептать над неким открытым сосудом, маленьким таким по размеру, он его то открывал, то закрывал…
— Понимаю. Ну, что можно сказать? У вас пытались похитить душу, таким примитивным, в принципе, способом, но, как я вижу — не совсем удачно.