И мы никогда не узнали бы об этом, если бы не профессор Кроль, который вдруг во что бы то ни стало решил разобраться. То ли он неожиданно почувствовал себя сыщиком Коломбо, то ли стариковская совесть стала разговаривать с ним по ночам, но только Василик Ильич достал с антресолей две бутылки молдавского коньяка «Белый аист» и отправился к пещерам.
Юрий Шевченко заступил на свое дежурство в восемь вечера, принял журнал и ключ от пристройки у коллеги Элки Малышевой и, провожая ее к двери, привычно и без вдохновения ущипнул за худую вертлявую попу. После расстелил на столе газетку и нарезал печеночной колбасы. Затем, фальшиво насвистывая себе под нос партию первой скрипки из увертюры к опере «Жизнь за царя», принялся чистить вареное яйцо. И удивленно поднял бровь, когда на пороге появился могучий Кроль в своем замечательном тулупе. Но свистеть не перестал.
– Денег не будет, – осуждающе заметил Кроль.
– Смеетесь, дядя, – тяжко вздохнул начальник археологического поста и почесал рыжую ленинскую бороденку. – Денег у нас не стало в начале девяностых. И вся экспедиционная деятельность накрылась медным тазом, все раскопки. Вот так-то, понимаете ли.
Кроль вытащил из кармана бутылку и поставил ее на стол.
– Хорошо-о… – протянул Юра и отточенным движением рубанул яйцо пополам. Потом умильно посмотрел на гастрономический натюрморт и подытожил: – Петров-Водкин. Хорошо-о…
– Кто-то из ваших много лет назад провел через пещеры двух человек, – с места в карьер начал Кроль. – Вывел прямо из вивария, что на территории института микробиологии. Под землей.
Сам Кроль в свою гипотезу верил лишь отчасти и теперь во все глаза смотрел на человека, который отправил в рот половинку яйца вместе с колечком колбасы.
– Это сделал я, – кивнул тот с набитым ртом. И для пущей убедительности ткнул себя в грудь желтым указательным пальцем.
И вот тут Кроль позвонил мне и сказал: «Немедленно приезжай».
Я приехал через пятнадцать минут, за которые сумасшедший археолог истомился молча созерцать белого аиста. Кроль велел ему ничего не говорить, пока я не приеду. Не говорить и не пить. А он и так молчал тридцать лет – как ему велели. Но только давно решил для себя: если кому-то будет надо, если придут и спросят – расскажет. А праздному слушателю не расскажет ни за что. И коллегам ни за что не расскажет, потому что второй пещерный храмовый комплекс – его открытие. А коллеги это открытие непременно украдут. Лучше он напишет книгу, и тогда будет сенсация. С фотографиями, картами-схемами пещерных лабиринтов. Он приведет себя в порядок, бросит пить, займет где-нибудь денег и уедет в славный город Питер. Там у него друг и однокурсник Коля Казанский преподает на истфаке Герценовского института. Вот там он и издаст свою монографию, которая, между прочим, потянет на докторскую.
Тридцать лет Юрий Шевченко обдумывал этот план и прибавлял к нему новые приятные детали. Осталось бросить пить, сесть и написать книгу.
Тридцать лет назад ему было двадцать два, он перешел на пятый курс и все лето проводил на раскопках дальней пещеры – там обнаружилась еще одна трапезная и несколько монашеских захоронений. Как всегда в Антониевых пещерах, мощи сохранились нетленными, и вокруг уже водили хороводы вся историческая секция и весь Институт археологии Академии наук. В пещерах и вокруг них стало страшно тесно. Даже температура воздуха повысилась – надышали. Все вели оживленную дискуссию по поводу того, забирать ли мощи на экспертизу в Киев или вообще нельзя их трогать, потому что микроклимат пещер уникален, а вынос мощей на поверхность может им повредить необратимо. Обсуждалась идея проведения экспертизы прямо на месте, но тогда ведь нужно привезти из Киева и развернуть под землей небольшую биохимическую лабораторию. В какой-то момент с энтузиазмом, достойным лучшего применения, подтянулись бравые шумные москвичи.
Молодые археологи взирали на этот базар-вокзал с немым благоговением и считали за счастье дежурить по ночам на объекте, в то время как старшие коллеги вечерами переносили свою бесконечную дискуссию в гостиницу под коньячок с балычком.