Прошло несколько суток с тех пор, как я, проснувшись утром, понял, что уже не чувствую такого отчаяния, как, к примеру, вчера. Просыпаясь, я уже знаю, что все было на самом деле. Случилось и произошло. Я это как-то принял. А еще вчера, открывая глаза, я верил, что мне просто приснился сон. И со стоном, скрипом и отчаянием неимоверным вынужден был признавать, что нет – все это было. Были лица, исчезающие на экране, уходящий в никуда город, молнии виолончельных смычков и цветное пятно в темном небе, будто снимок далекой галактики, сделанный умным телескопом Hubble.
– Мы знали, что вы появитесь, – сказала женщина. – И думаю, что у вас есть вопросы. Буду рада, если смогу ответить. Наша война закончилась, я так понимаю. Чернигов снял наши исторические противоречия – прямо-таки в гегелевском смысле. Точно так, как происходит снятие тезиса и контртезиса в ходе логического диспута.
В то утро, когда я смирился с реальностью, какой бы странной она ни была, ко мне в комнату без стука вошел Зоран, чем ужасно меня удивил.
– Карла ушла в отставку, – без предисловий сообщил он, сел в кресло, почти лег, и вытянул ноги. – И я получил подтверждение, что это означает для меня расширение степеней свобод на некоторое время. Если не навсегда.
«Он имеет в виду Карлу дель Понте, – понял я. – Прокурора Гаагского трибунала. Которую в Сербии называют Гестапо».
– Я бы хотел начать инсталляцию проекта «Столицы империй», Алекс. А то я так и Санду с ума сведу, и вас заодно. И сам свихнусь.
В практическом смысле это означало начало моей работы, про которую я пока почти ничего не понимал.
– Мы едем в Вену. – Зоран положил ногу на ногу и привычно закинул руки за голову. – Там мы на первое время должны занять теневой офис банка «Майрхоффен-кредит» и уже начинать строить сеть. Но сначала у нас будет одна встреча. Я только что получил удивительное приглашение и не собираюсь отказываться.
– В Вене? – Я наконец окончательно проснулся и решил, что невежливо так просто лежать и молчать.
– Это даже не ирония судьбы, – сказал Зоран. – Это ее неприкрытый цинизм. Как будто на Земле больше нет мест, где можно расквартировать головную структуру эккертовской Вертикали и, как я понимаю, ее архив.
– В Вене? – повторил я, как дятел.
– В Вене, – добродушно кивнул мой шеф. – В сладком городе моего детства. В Венском университете.
Чтобы попасть в небольшое поместье под Веной, мы проехали три кольца охраны.
– И правильно, – мрачно одобрил Зоран. – Жизнь всему научит.
Немолодая женщина встретила нас на крыльце двухэтажного дома из дерева и камня.
– Фахверк. – Зоран окинул взглядом фасад и поцеловал ей руку. – Здравствуйте, Мара.
– Фахверк, да, – согласилась женщина и распахнула дверь. – А вы прилично разбираетесь в архитектуре. Все знают, что такое барокко и готика, а вот фахверк узнают только специалисты. Хотя, ну да, вы же родились в Австрии.
У открытого окна стоял большой круглый стол, покрытый простой белой скатертью.
– Я так понимаю, что мы можем говорить по-английски, по-немецки и по-русски. Сербского я не знаю, к сожалению. – Хозяйка медленно провела рукой по складке на скатерти.
– Давайте по-русски, – махнул рукой Зоран и покосился на Санду. – Мы уже привыкли.
– Самое интересное, что я действительно архивариус по специальности. В свое время закончила историко-архивный институт Венского университета. Но после смерти Густава и по его завещанию я – куратор, хотя привыкнуть к этой мысли мне нелегко, дорогой коллега. Я никогда не любила быть начальником.
– Но у вас ведь передача статуса происходит только по линии прямого родства, – удивился Зоран.
– В тех случаях, когда есть прямое родство. В данном случае прямых родственников не оставалось. А я – младшая сестра Алены. Она растила меня и после замужества не оставила, забрала в дом мужа.
– Какой Алены? – не понял я.
– Алены, жены Густава. Я и занималась архивом. Кстати, очень концептуальное занятие… Ну, ладно. Хорошо, что вы приехали. Хотя кое-какие возможности мы с вами уже упустили. Но не будем расстраиваться, да?
– Я хочу сделать вам предложение, – несколько напряженно начал Зоран.
Я точно знал, что он посчитает важным сказать это первым. И еще по возможности оставить за собой последнее слово.
– Вот как? – Женщина вдруг молодо улыбнулась. – Когда предложение делает такой красивый мужчина, результат практически очевиден.
Я увидел, как холодная вода глаз Зорана потеплела за доли секунды.