– Я уже предлагал Иванне объединить Вертикали, но…
Мара покачала головой:
– Строго говоря, при всем моем уважении к Иванне и при всем уважении к ней всего нашего… мм… коллектива данный вопрос не лежал в ее компетенции. Несмотря на то что она является прямой наследницей Густава, она не имела права ни принимать предложение, ни отказываться от него. Густав не передавал ей Вертикаль, напротив – всячески оберегал ее и дистанцировал от этой деятельности. От всего того, что могло бы быть опасным для нее, как ему казалось. Любил он ее, конечно, сильно, и еще испытывал страшное чувство вины…
– Но она же унаследовала материальные активы Вертикали. Или я чего-то не понимаю? Деньги, предприятия, недвижимость? – Зоран пересек комнату по диагонали и остановился прямо перед Марой.
– Да вы присядьте, господа, – сказала та. – Не на пять же минут пришли. Сейчас принесут вино, кофе, козий сыр в пепле. – Тут хозяйка неожиданно подмигнула Зорану, и у него вытянулось лицо. – И давайте не валить все в кучу. Есть материальные активы Эккерта, то, что принадлежало лично ему, и есть финансовые и материальные активы Вертикали. Это разные вещи. Распределенные активы, личное имущество – мы же не тамплиеры какие-нибудь. Словом, я могу прямо сейчас ответить на ваше предложение, Зоран. Мы согласны.
Зоран встал и коротко поклонился Маре, но не куртуазно, а скорее по-военному. Как будто отдал честь старшему по званию.
– Если нужно, я готов снять с себя полномочия куратора, – сказал он. – И даже, пожалуй, испытаю известное облегчение.
– Ну уж нет, – засмеялась Мара. – Прямо сейчас происходит слияние двух корпораций, а вы – в кусты? Хотите усугубить и без того цветущий кадровый кризис? У нас ни рук, ни ног не хватает, ваше высочество.
И тут я впервые увидел Зорана смущенным. До сих пор мне казалось, что его вообще невозможно чем-то смутить.
– Извините. – Он потоптался немного и сел на свое место. – Извините за этот детский сад.
– У меня есть вопрос, – рискнул я. – Думаю, Зоран будет не против, если…
– Да перестаньте вы, в самом деле! – вдруг возмутилась она. – У нас нормальный деловой разговор, а вы разводите какой-то китайский балет. Конечно, Зоран будет не против. Ничего, ваше высочество, что я за вас отвечаю?
Зоран обреченно вздохнул и провел рукой по лицу.
И я задал свой вопрос. О природе чувства вины Эккерта. О родителях Иванки.
– С тех пор, – стала отвечать Мара, – Густав полностью перестроил работу с удаленными площадками и максимально обезопасил ее. У них теперь страховка, защита, легенды, нормальные схемы эвакуации. Да и мир стал более открытым, многие вещи решаются значительно проще. Группа не успела к ним тогда по дурацкой, чисто организационной причине. Сбой в передаче информации – поначалу приехали не туда, куда пришли ребята. Спешка, путаница, чей-то недосмотр. Оргвыводы Густав сделал немедленно, и вся группа была дисквалифицирована, но людей не вернешь… Тут гордиться нам решительно нечем. Но ведь и у вас, Зоран, есть свои скелеты в шкафу, – вдруг неожиданно резко произнесла Мара, как бы защищаясь. – И даже не один.
– Так точно, – согласился Зоран, – не один. Но только вы как-то так закончили – на точке с запятой. И я не понял – их что, убили?
– Сергея обнаружили сидящим за кухонным столом. Без признаков жизни. Но что примечательно, и без признаков насильственной смерти. Тромбоэмболия. Оторвался тромб и попал в легочную артерию. Довольно распространенная и почти непредсказуемая смерть. На столе перед ним, как рассказывали ребята из эвакуационной группы, имелась странная инсталляция – поставленные набок спичечные коробки в количестве двенадцати штук были выстроены в каре, в хаотическом порядке лежали мелкие камушки – гравий. Россыпью. И еще был рассыпан сахар. Вот и все. А Жени не было нигде. Ушла Женя.
– Или увели, – пожал плечами Зоран. – Я знаю больших мастеров уводить людей в неизвестном направлении.
– Возможно. – Женщина в задумчивости покрутила на пальце серебряное кольцо с перламутром, и у меня мгновенно стало покалывать кончики пальцев, как будто я прикоснулся к поверхности, сквозь которую пропускают слабый ток. Как будто я сквозь фрагмент холста, на котором положено немного охры, седины и перламутра, и сине-зеленый день за окном, вдруг увидел Иванну.
А она увидела мой взгляд.
– Только не стройте иллюзий, мой юный друг. Я – не Женя. Я – Мара, и это мое настоящее детское имя. Или Марьяна. Или Марица, как любил называть меня Густав, большой поклонник Кальмана.
– В Сербии вас называли бы Ма́рица. – Зоран решил, видимо, внести свой вклад в список ее имен. – С ударением на первый слог. Я, кстати, не очень понял, какие иллюзии строит наш юный друг. Но если можно, и я бы задал свой вопрос. Нас очень интересуют амаргоры.