– Ну здравствуй, Лихтциндер, – сказал почтовому ящику нетрезвый Виктор Александрович и пробежал письмо по диагонали. После чего прочел еще раз. И еще.
«Витька, – писал Илья, – пишу по делу, хотя что за дело, сам понимаю не очень. Я же, ты знаешь, оптимист и никогда ничего не боялся. Всегда видел в жизни светлую сторону. И Лилька тоже. А сейчас, понимаешь, происходит какая-то фигня. Как будто кто-то высасывает из нас жизнь. Сил нет, чувства перспективы нет, живем в каком-то постоянном немотивированном страхе за детей. Боимся всего на свете, снятся кошмары. Ругаться стали как идиоты. Лилька плачет, чуть что – истерики. Дети, естественно, зашугались. Как сглазил нас кто. Потом я поглядел по сторонам, присмотрелся, порасспрашивал. Ты не поверишь – у всех такая беда. Не осталось не то чтобы счастливых, а просто стабильных и уверенных людей. Всем ужасно плохо. Внешне при этом все держатся, потому что, ты же понимаешь, сорваться с катушек – значит поставить под удар карьеру, работу, а жрать, в конце концов, что-то надо. Но ты же знаешь, я – материалист. Мистическую версию приму, только когда никаких других не останется. В общем, мы с Ромкой (старший сын, сообразил Виктор) сделали одну программулину для мониторинга информационных потоков. Ну, наугад буквально. И стали мониторить частотность словоупотребления. В течение месяца, не разгибаясь. С телевидением-то и радио все получилось относительно просто, а вот печатные СМИ приходилось сканировать и переводить в электронный вид. Против ожиданий намучались с Интернетом – все-таки он сложно структурирован, так что времени на него ушло много. Меня как старого хитрого еврея интересовало совсем не то слово, которое наберет больший процент. Я и так догадывался. Меня интересовала вся первая пятерка. И вот что мы получили:
1 – смерть
2 – страна
3 – демократия
4 – проект
5 – город
Потом получили вторую пятерку. Вот она:
6 – дети
7 – деньги
8 – политика
9 – любовь
10 – война
Вторая пятерка меня заинтересовала не так чтобы очень. Мне показалось, она отражает объективную плотность смыслов в информационном потоке. Сильно занимает меня первая пятерка. Я вижу в ней какую-то установку. Сейчас пошел второй месяц работы – хотим понять, будут ли изменения в первом списке и какие.
Возможно, это паранойя. Но я где-то слышал правильную фразу: если у вас нет паранойи, еще не значит, что за вами никто не следит. Ты, наверное, тоже слышал.
Надо поговорить. Я помню, ты занимаешься чем-то подобным, всякой такой чертовщиной. Что тебе стоит приехать на уик-энд?»
Виктор отодвинулся от компьютера и задумался: «А действительно, что мне стоит приехать на уик-энд?» И решил: ничего не стоит. Тем более что на просторах родины чудесной не происходит ничего, кроме бессмысленной и беспощадной политической борьбы хорошего с лучшим, которая скорее всего – и даже обязательно! – приведет к каким-нибудь поганым системным эффектам, но несколько позже. Ряд системных изменений милого лица… Да… То есть все равно делать нечего и Иванны нет… Он с разочарованием посмотрел на пустую бутылку «Арарата». Иванны нет, ну что за фигня такая! Когда она нужна, никогда ее нет. Безобразие!
Проезжая Апрелевку, Виктор элегически размышлял о том, что ехать-то в Москву – всего ничего. И о том, что, пока жили в одной стране, все это знали. Лег на полку в вагоне – заснул – проснулся – и вот вам Киевский вокзал. Но за последние годы как бы изменилась психологическая география. Или – географическая психология. Теперь для киевлянина Москва существенно дальше, чем десять – двадцать лет назад. Вот вчера он в эту поездку как-то придирчиво собирался, как в полярную экспедицию, напрягался, даже вспотел. А раньше мог в пятницу вечером, не заходя домой, отправиться на вокзал, сесть в поезд и уехать в Москву на какую-нибудь «Юнону и Авось», или на Таганку, или просто к Лихтциндерам на кухню – пить портвейн и поедать Лилькины пирожки с печенкой.