Саранск – город просторный и какой-то бесхитростный. Идеология потребления пришла сюда в виде разнообразной наружной рекламы, в основном магазинных и прочих вывесок из оракала, от которых кто-то, видимо злобные тинейджеры, все время норовили отскрести буковку, превращая надпись во что-нибудь неприличное. В основном страдали магазины со словом «мебель». Поскольку центральные улицы переживали бодрый процесс унификации и оттого сильно походили на какое-нибудь Ново-Огарево, Иванна пошла бродить дворами и переулками. Весенняя праздность там чувствовалась особенно – пиво на лавочках, футбол на пустыре между двумя девятиэтажками, две простоволосые барышни в салопах, и обе с кофейными чашками в руках курят на балконе второго этажа. Пятница после полудня.
Она бродила бесцельно и думала в основном о природе мистического очарования незнакомых городов. Есть в этом какая-то тайна: почему-то же захватывает дух, когда сворачиваешь в незнакомый переулок. Не потому ли, что все время подсознательно боишься (или подсознательно стремишься?) переступить границу между мирами? Можно ведь переступить и не заметить: будет точно такой же двор, пододеяльники и детские футболочки на бельевой веревке, и старушка из-за кухонной занавески будет выглядывать на улицу и смотреть на небо – все-таки пойдет дождь, как передавали, или туча проползет мимо?
Утром следующего дня в старом и жестком автобусе до Темникова Иванна вспоминала музей Эрзи – слегка монголоидные лица мордовских девушек, их язычески полновесные, но не очень подробные, а как бы символические тела из темного чилийского дерева кебраччо. Слишком далеко от Мордовии была страна Аргентина, где скульптор Степан Эрзя вырезал из цельных кусков кебраччо своих девушек – скучал он там отчаянно, хотя, надо сказать, латиноамериканская антропология тоже вдохновляла его.
Неожиданно смотрителем самого большого зала оказался совсем молодой парень Слава. Выяснилось, что он, начинающий скульптор, видит прямую практическую пользу от своей малоподвижной и малооплачиваемой работы. «Здесь мой мастер-класс, – заявил он. – Сижу и смотрю. Потом пересаживаюсь, меняю угол зрения и снова смотрю…»
Иванна искренне позавидовала ему. В ее работе острая потребность менять угол зрения возникала постоянно. Но! Если бы для этого можно было просто пересесть со стула на стул… Не выворачиваться наизнанку, а просто пересесть – и увидеть другую перспективу…
– Ну не томи, Шахерезада Ивановна! – взмолился Леша. – Ты приехала в Каменку и увидела… Что ты увидела?
– Ты писатель или кто? – возмутилась Иванна. Она ходила по комнате, засунув руки глубоко в карманы просторных льняных штанов. – Неужели тебя не интересуют детали? Я увидела… Сначала ничего не увидела. Увидела несчастных людей, совершенно зашуганных. Нашла председателя сельского совета, показала документы, спросила, где можно пожить недельку. Село же, пойми, не город. Это замкнутый мир. Особенно – такое село. Он спросил, зачем. Я поняла, что лучше ничего не выдумывать, и сказала, что хочу помочь. Он спросил, откуда я знаю…
– Деревня, – опять перебил Леша.
– Я? – удивилась Иванна. – Почему?
– Да не ты! Смешно… Каменка – деревня. Это у нас в Украине село. А тут – деревня. Наверное.
– Спасибо, милый. – Иванна, проходя мимо, погладила Лешу по голове. – Ты очень хороший писатель, внимательный. Только ты не прав. Я в Саранске даже справочник купила, назывался «Села Мордовии». Ну, да ладно. Какая разница? Я бы даже сказала, что Каменка – нечто вроде хутора, админресурс в ней присутствует в составе двух человек – председатель сельсовета и секретарь. А, ну еще начальник МТС и заведующая зверофермой. Между прочим, именно председатель приютил меня тогда, поселил у себя.
…Его звали Николай Изотович, он был худой, маленький и строгий и жил один в большом каменном доме с неожиданно кокетливой мансардой с резным козырьком и птичкой-флюгером. Во дворе росла одинокая елка и не наблюдалось никаких садово-огородных угодий. Его жена умерла, девяностолетняя мама умерла тоже, а дети разъехались – сын в Саранск, а дочь и вовсе в Москву, где сняла комнату и устроилась ухаживать за животными в Московском зоопарке.
– Она тут на звероферме готова ночевать была, – объяснил председатель выбор дочери. – Теперь поработает годик, подготовится поступать в ветеринарный.
Они сидели на скамеечке под елкой. Вечерело, и Иванна понемногу стала замерзать, а хозяин что-то не торопился звать ее в дом.