И наступило следующее утро.
* * *Слушай… – Лихтциндер сновал между плитой и холодильником – готовил завтрак. – Слушай, Витька! Меня интересует только одно. Что нужно делать, черт побери, чтобы быть человеком, а не продуктом или, не дай бог, материалом чьих-то замыслов и схем? Как вынуться?
Виктор Александрович с мокрыми после душа волосами курил в форточку.
– Хотя, конечно, это вопрос под водочку с селедочкой, – сдал назад Лихтциндер. – А сейчас хочешь китайского чаю с хризантемами? Охренительный чай.
– Вынуться трудно, – не дал себя отвлечь Виктор Александрович. – Лучше изначально не встраиваться. Но тогда ты оказываешься вне цивилизации. В любом случае, – гость аккуратно затушил сигарету в пепельнице, – в любом случае, Илюха, надо становиться как бы боком к генеральным тенденциям. Чтобы они тебя не сносили, а обтекали. Как вода. Видеть их боковым зрением и иметь их в виду. Иначе и охнуть не успеешь, а ты уже не турист, а завтрак туриста. У меня проректор был в университете, у него было такое специальное слово – облокотиться. «Я, – говорит, – облокотился…» Вот вспомнил пургоносцев всевозможных, аналитиков, епрст, и ваших, и наших. Ах, Украина… ах, революция… А я облокотился. Потому что политика – эпифеномен. Ни собственной сущностью, ни внутренним смыслом не обладает. Белый шум. А вот как реальность разглядеть? Блин, через какие очки ее увидеть, Илюха, эту чертову реальность? Вот вопрос. Мне его Иванна подарила на день рождения. И он, между прочим, меня сильно задел.
Лихтциндер тихо засмеялся, наливая чай через ситечко. И вдруг посерьезнел, спросил:
– Что мне с Лилькой делать? А, Витька?
«Что мне с Иванной делать?» – тем временем эгоистично подумал Виктор. И с ужасом понял, что смысл последних двух лет и был – Иванна. Она – и свет клином, и небо с овчинку, и… что там еще?
Второй окурок он раздраженным щелчком отправил в окно.
Лиля появилась на кухне совсем неслышно. Когда Виктор отвернулся от окна, то увидел, что она сидит между столом и холодильником, в розовом халатике с капюшоном, держит руки на коленях, а Илья подвигает к ней чай, и мед, и рогалики, а она смотрит куда-то в пространство.
– Доброе утро, Лиля, – улыбнулся Виктор. – У вас тут вид из окна испортился. Построили какую-то зеркальную хреновину, и пропал горизонт. А я так любил ваш горизонт…
– А у Тонечки Константиновой дочка пропала, – неожиданно сказала Лиля. – Она звонила только что. В смысле, Тонечка…
– Как это? – спросил Илья.
– Кто это? – одновременно с ним спросил Виктор.
Получилось хором.
Лиля со свойственной ей обстоятельностью принялась отвечать на оба вопроса сразу.
– Тонечка Константинова – наш экономист на заводе…
Виктор с удивлением подумал, что Лилька, оказывается, так и не бросила свой чахлый заводик медоборудования, откуда, помнится, собиралась уходить еще четыре года назад.
– У нее дочь Витта…
– Маленькая? – спросил Виктор.
– Не маленькая, – хмыкнул Лихтциндер, – настоящий лось.
– Сам ты лось! – возмутилась Лиля. – Прекратите перебивать. Она не маленькая, а взрослая. Где-то лет двадцать шесть или, может, двадцать семь. Ее сыну Даньке уже шесть. Тонечка этого не переживет…
– Лиля! – хором воскликнули мужчины.
– Она пропала. Ее нет уже пять дней. Сказала, что уехала в командировку куда-то в Красноярск, в университет, но там не появлялась. И не звонит. И мобильник «вне зоны». И на филфаке МГУ в командировку ее никто не отправлял.
– Она филолог, – внес ясность Илья. – Кандидат наук, сразу после универа раз-два и защитилась. Вообще продвинутая девка. Только с личной жизнью чего-то…
– Витя, а вы там на своей работе людей не ищете? – спросила Лиля жалобно.
Виктор вздохнул.
– Я же в другой стране работаю, Лилька. И как тебе сказать… Чаще всего мы ищем смысл. Иногда даже там, где его нет. Но попутно и люди какие-то иногда находятся. Долгая история.
Илья уже возвращался из комнаты и нес фотографию.
– Вот, представляешь, в прошлом году в Ялте встретились, смешно даже. Тоня с Виттой и внуком отдыхала в Мисхоре, и мы еще смеялись, что…
– Как-то ты ее имя произносишь… – удивился Виктор.
– Витта.
– С двумя «т»?
– С двумя. Не Виктория, нет. Именно Витта. А что? У нас на работе есть Мишель. И Дженифер, сокращенно – Женя. И обе русские.
– Я тебе дам Дженифер! – мрачно взглянула на мужа Лиля. – Чуть что – сразу Дженифер.
Виктор взял снимок. За столиком на набережной веселая Лилька обнимала двух женщин – пожилую и молодую. Пожилая – горбоносая, с тяжелым узлом волос смущенно улыбалась в объектив, сжав тонкие губы, молодая была в джинсовом сарафане с яркими разноцветными пуговицами и рассеянно смотрела куда-то слегка в сторону.