«Откуда его тоже в результате исключили за создание в стране радикального рок-андеграунда, что было несовместимо с образом дипломата социалистического государства…»
– Нет, я сам ушел, – признался Давор. – Я там нормально выучил русский и английский, но даже в страшном сне не мог представить себя дипломатом социалистического государства. Да ладно вам. Журналисты – существа загадочные. Дикие, но симпатичные. Зато никто не пишет, что я развращаю несовершеннолетних или пью кровь христианских младенцев. Низкий им за то поклон. У нас, между прочим, пресс-конференция в Киеве. Прямо сегодня вечером.
– Это у тебя пресс-конференция. – Горан поднял палец. – У тебя! У предмета нашей национальной гордости! А у нас – теплый весенний Киев и какой-нибудь кабак. Чувствуешь разницу?
– Вы свиньи, – нежно сказал им Давор. – Чудовищные. Нет у вас уважения к возрасту и ничего святого.
– А то! – легко согласился Милан, допивая виски.
И тут объявили об окончании регистрации на их рейс. Выяснилось, что надо нестись к терминалу. Но от терминала им уже приветливо махали, и улыбались, и говорили, что никаких проблем нет – пока на борт не взойдет Давор со своими музыкантами, никто никуда не полетит.
* * *– Я тебя умоляю, – сказал Давору Милан, когда самолет приземлился в Борисполе, – не целуйся долго с девушками, а то жрать хочется.
Бранка с бесконечной благодарностью посмотрела на Милана и поволокла по проходу скрипичный футляр и клетку с очумевшим от полета Кроликом Голландским.
– Долго не буду, – пообещал Давор. – А сколько можно?
– Минуты три, – разрешил Милан.
– Что, независимо от количества девушек?
– Ты маньяк.
– Мне простительно. – Давор затолкал в сумку ноутбук и поднялся. – Я – гордость нации. Или как там в газете было сказано – предмет гордости?
– Ты – маньяк с манией величия, – ухмыльнулся Горан. – Редкая и очень тяжелая патология. Поэтому мы все понимаем, и терпим, и любим тебя таким, какой ты есть.
Встречающих девушек оказалось не так много – всего две. Зато в зале аэропорта были министр культуры, какие-то серьезные мужчины в костюмах и восемь телекамер. Давор, приветливо улыбаясь, выслушал слова министра о том, каким беспрецедентным культурным событием станет концерт его коллектива в Киеве, и в ответ сказал что-то о большой чести выступить в братской славянской стране с большим этническим наследием. Упоминание об этническом наследии вызвало неподдельную радость у министра со товарищи, и они немедленно принялись наперебой рассказывать, какие государственные программы по сохранению народных традиций действуют в Украине.
Тут Давор наконец заметил своего администратора Алана, который, как и положено, прилетел еще вчера и теперь маячил за спинами чиновников, стараясь не нарушать торжественность момента. Давор еще раз пожал руку министру и потер переносицу. Этот давно отработанный жест означал буквально следующее: «Спасай, затрахали». В течение двух секунд длинноволосый и длинноногий красавец Алан материализовался рядом с шефом и молча протянул ему мобильный телефон.
Давор извинился, отошел на несколько метров и под вспышками фотоаппаратов целую минуту изображал внимание к невидимому собеседнику. Этого времени встречающим официальным лицам как раз хватило, чтобы решить, что в ритуале приветствия поставлена логическая точка, и когда Давор сунул мобильник Алана в карман в компанию к своему, ему тут же представили менеджера принимающей стороны. А затем сообщили, что сей серьезный юноша по имени Павел «будет решать все вопросы». Министр широким приглашающим жестом указал на стеклянную дверь.
За дверью сиял в послеполуденном солнце белый лимузин.
Давор поднял брови и посмотрел на Алана. Алан поднял брови и пожал плечами. Милан, Мирко и Горан стали толкаться и гнусно хихикать за спиной, потому что примерно представляли себе, что именно в данный момент думает Давор – в прошлом панк-рокер и байкер, а в настоящее время – страстный противник всего и всяческого гламура. Бранка, прижимая к груди клетку с Кроликом Голландским, в общем и целом смотрела на лимузин с одобрением.
– А багаж и инструменты сейчас перенесут в микроавтобус, – густым басом пояснил юноша Павел.
– Спасибо огромное, я чувствую себя невестой, – сказал Давор и подумал, что убьет Алана прямо в холле гостиницы.
– А потому что не надо, – заорал Алан, как только лимузин тронулся с места, – не надо, когда я пытаюсь согласовать с тобой райдер, что-то бурчать себе под нос и говорить «какая, к черту, разница»! Я позавчера пытался согласовать с тобой райдер? Звонил?