— Прошу, пожалуйста. — Казимир Иванович встряхнул фрак и подал его Безлыкову. — Я бы не сказал, что фрак сидит плохо. Под руками не жмет? Прекрасно. Вчера читал французские газеты. Там пишут, что советские делегаты приедут в Геную в национальных костюмах — в красных рубахах, прошу, пожалуйста, с черными кушаками. Разве мы не вступаем в поединок, я вас спрашиваю? А кто-нибудь в наркомате понимает, какая на мне лежит ответственность? Поднимите руки. Прекрасно. Как вы считаете, мы готовы?
Казимир Иванович отошел на несколько шагов и поглядел на Безлыкова.
— Были бы готовы фраки, — засмеялся Безлыков, ошеломленный своим отражением в зеркале.
Казимир Иванович одернул на Безлыкове фалды фрака.
— Прошу, пожалуйста, мы готовы!
…Флаги тридцати четырех наций спускались с балконов. Несмотря на хмурое утро и мелкий дождь, в Геную стекаются тысячи иностранцев: парламентарии и финансисты, белогвардейцы и нефтяные магнаты, светские люди и прославленные представители уголовного мира, туристы и кокотки всех столиц Европы — ведь предстоят такие захватывающие встречи! Все стремятся в Геную «подышать историческим воздухом». Дворец святого Георгия, где состоится открытие конференции, оцеплен карабинерами. Под сводами его входа мелькают треуголки с синими перьями, муаровые ленты через всю грудь, мундиры, лампасы, цилиндры. Подъезжают автомобили с членами делегаций Англии, Италии, Японии, Бельгии. В Геную прибыли представители тридцати четырех государств с многочисленным вспомогательным и техническим персоналом. Приехало более семисот иностранных корреспондентов.
Входят под своды дворца немецкие делегаты. Впереди грузный, с большими усами канцлер Вирт. Он проживет сложную жизнь и в наши дни, незадолго до смерти, станет одним из борцов за мир. Он глава делегации. За ним следует «пророк во фраке», миллионер и министр иностранных дел Ратенау. А позади — Мальцан, начальник восточного департамента германского МИДа.
Сняв цилиндр и помахивая им над головой, вылезает из автомобиля чернобровый и седовласый лидер британских либералов и премьер-министр Ллойд-Джордж. Всем улыбающийся метр Ллойд-Джордж, представляющий многоопытный Альбион. Кстати, его дурному знанию французского языка делегаты обязаны тем, что они собрались именно в Генуе. Итальянцы предложили — соберемся в Жен. Ллойд-Джордж не понял и согласился, предполагая, что имеется в виду Женева.
Подъезжает машина с первым делегатом Франции, министром, литератором и другом Пуанкаре — Луи Барту. Французский премьер предпочел остаться в Париже, чтобы не оказаться в невыгодном положении: умиротворение Европы — специальность Ллойд-Джорджа. А правительство Франции намерено дать Чичерину бой. Пройдут годы, и Луи Барту, осуществляющий уже иную, более дальновидную политику, падет от пули террориста в Марселе.
Американский наблюдатель, посол Чайлд входит под своды дворца в сопровождении молодого журналиста, еще не опубликовавшего своих рассказов, — Эрнеста Хемингуэя (так его жизнь еще в одном отражении пересекается с моей: Хемингуэй становится эпизодическим персонажем нашего фильма).
— Соглашение с Москвой, — хмуро произносит Чайлд, — это золотой брусок, начиненный динамитом. И уж при всех обстоятельствах мы не позволим англичанам завладеть русскими рынками и нефтью.
— С чем вы приехали в Геную, господин посол? — спрашивает Хемингуэй.
— С большим ведром.
— Не понимаю.
— С ведром воды. Официально мы не участвуем в конференции, и я здесь только наблюдатель. А наблюдатель — это человек, обязанный ежедневно набирать полный рот воды для того, чтобы молчать по возможности красноречиво.
— Ваше красноречие уже оценили, — замечает Хемингуэй. — Все понимают, что Штаты решили сорвать конференцию.
Карабинеры образуют для советских делегатов проход в толпе — раздаются приветствия. Впереди Чичерина спешит, бросая отчаянно подозрительные взгляды по сторонам, заведующий хозяйственной частью делегации Александр Николаевич Эрлих.
(В период съемок «Москвы — Генуи» Александру Николаевичу далеко за семьдесят. Он носит толстые, криво сидящие на носу очки с перевязанной нитками дужкой. Выражение лица у Эрлиха застенчиво-строгое. Будучи личностью добродушной, он прощает нам, что мы постоянно над ним подтруниваем, расспрашивая его с серьезным видом, где он в качестве лица, ответственного за охрану главы делегации, прятал свои огромные «смит-вессоны» и бомбы «лимонки». «Какие бомбы! Какие «смит-вессоны»! — отмахивается, притворно гневаясь, Эрлих. — Я был аккредитованным лицом!»)