— Тридцать девять миллиардов.
— Великолепно! — вскакивая, восклицает Барту. — Следуя вашим восхитительным вычислениям, мы еще вам должны двадцать один миллиард?!
— Совершенно верно, такова точка зрения Советского правительства, — спокойно отвечает Чичерин.
Барту выразительно и весьма требовательно взглянул на бельгийского делегата. Тот быстро поднялся и сказал:
— Бельгийская делегация предлагает прекратить переговоры.
— Гм… — неопределенно протянул Ллойд-Джордж. — Я думаю, мы извиним господину Барту его горячность.
— Но это я предлагаю, а вовсе не Барту! — возмутился бельгиец.
— Не будем преувеличивать, — бросил Ллойд-Джордж.
— Не следует забывать, — Ллойд-Джордж подошел к первому делегату Франции, — что за спиной Барту стоят тысячи держателей русских бумаг… и ничего нет удивительного в том, что они иногда толкают его в спину.
— А кто толкает вас? — в бешенстве крикнул Барту. — Сотни тысяч безработных, пустые трюмы ваших кораблей!
Советские делегаты переглянулись. Чичерин встал, разводя руками, сказал:
— Господа, я протестую. Вы занимаетесь пропагандой…
— Пропаганда? — в первый раз открыл рот изумленный итальянский премьер.
Чичерин иронически:
— …марксистских взглядов о неизбежности противоречий внутри капитализма. Вы невольно толкаете нас на мысль, господа, использовать эти противоречия.
— Да вы только этим и заняты в Генуе! — задыхается Барту.
— Не мы выдумали противоречия между вами, господа, — пожимает плечами Чичерин. — И мы не скрываем… что первый, кто откажется от нелепых претензий к России, получит наибольшие преимущества от торговли и сотрудничества с ней.
Метр Ллойд-Джордж встряхнул шапкой легких седых волос и рассмеялся.
…Ллойд-Джорджа играл в нашем фильме народный артист Владимир Вячеславович Белокуров. После выхода «Москвы — Генуи» на экран Владимир Вячеславович поехал с труппой МХАТа на гастроли в Англию, прихватив с собой на всякий случай свои фото в роли Ллойд-Джорджа. В Лондоне английский кинорежиссер лорд Энтони Эсквит, сын бывшего британского премьера, пригласил Белокурова к себе домой на завтрак. После ленча Владимир Вячеславович показал Эсквиту фото. Англичанин пришел в восторг и созвал всю семью: «Смотрите! Как живой! Наш гость играл в советском фильме старика Ллойд-Джорджа!» Все оживленно разглядывали фотографии Белокурова, а Эсквит ему говорил: «Ну, естественно, я был тогда ребенком. Но очень живо помню его. Он приходил к отцу и всегда садился вон в то кресло у камина и рассматривал нас, детей, в лорнет с комически суровой миной, рыча, как лев». О фотографиях Белокурова в роли Ллойд-Джорджа Эсквит рассказал на телевидении, и Белокуров стал на несколько дней достопримечательностью Лондона.
…16 апреля 1922 года Чичерин преподнес участникам конференции, не пожелавшим отказаться от претензий к России, «пасхальное яичко».
Ночью с пятнадцатого на шестнадцатое представитель советской делегации позвонил в отель, где остановились немцы, и сообщил, что Чичерин готов продолжить переговоры, начатые в Берлине.
Договор был заключен на следующий день в Рапалло. Основные его статьи предусматривали отказ сторон от взаимных претензий, связанных с последствиями мировой войны и социалистической революции в России, немедленное возобновление дипломатических, консульских и экономических отношений. (Снимал эту сцену в небольшом белом зале одного из старых респектабельных санаториев на Рижском взморье, как две капли воды похожем на историческое помещение в отеле «Империаль» в Рапалло.)
Черные сюртуки немцев и советских дипломатов на фоне белых стен, процедура подписания документов, меняющих реальность послевоенной Европы. Канцлер Вирт, Чичерин, Ратенау, Красин, Литвинов, Мальцан, так много сделавший, чтобы договор был подписан. «Вино налито, — сказал накануне Вирт, — его придется выпить».
Под договором поставили свои подписи Чичерин и Ратенау.
Акт подписания означал для его участников нечто большее, нежели просто дипломатическую процедуру. Для Ратенау это было мрачное сознание того, что единый фронт Запада против новой России рухнул, для канцлера Вирта и Мальцана — минуты торжества, для Чичерина — сознание выполненного долга перед партией и ее вождем Лениным.
Здесь, в салоне отеля «Империаль», в резиденции советской делегации, началась новая эра отношений молодого Советского государства с капиталистическим миром.
Когда я снимал, а затем смотрел на экране акт подписания договора, меня всякий раз охватывало воодушевление и подкатывал комок к горлу, и, разумеется, не от художественной мощи протокольного эпизода, а по причине волнующего сознания, что возможно разумное сожительство народов, победа здравого смысла в человеке и человечестве.