Утром город опять принадлежит ей и ему, их любви. В музеях они подолгу смотрят на великие картины, воспламеняющие их чувства, а в городской тюрьме — на пустые камеры и гильотину, хранящую ужас сгинувших минут. И всюду она танцует, стараясь выразить свое волнение и свою страсть.
Насытившись душой и телом, она засыпает в его объятиях на дне покачивающейся лодки, когда приходит ночь. С наступлением дня они снова бродят по городу, заходят в чужие жилища, роскошные и нищие, пытаются угадать прошлую жизнь их обитателей. Но почему-то постепенно исчезает радость и танцы девушки становятся все печальней. Чего же ей не хватает? Она захотела птицу. А он — собаку. Их стало четверо. Но девушка по-прежнему томится, танцуя среди улиц. И он грустит, глядя на нее. Видимо, счастье духовной близости неуловимо связано с деятельной жизнью и возможно лишь в окружении людей.
Ночью, в лодке, они поссорились. И девушка убежала. И с ней улетела птица.
С ним осталась собака. Вдвоем они искали девушку, выбиваясь из сил, по всему городу.
У него кончились деньги, все сбережения, которые он хранил в плоском полотняном мешочке на груди. Теперь он брал еду для себя и собаки в пустых магазинах просто так, и это было ему противно.
Они спали с собакой где придется, чаще всего на улице. Как-то он забрел в банк. В раскрытых сейфах лежали запечатанные пачки денег.
Он разрывал пачки и в ярости раскидывал деньги.
Они летели среди пустых улиц.
Однажды он ударил собаку, и она бросила его. Теперь он снова был совсем один и разговаривал с банковской электронной машиной, требуя от нее сострадания.
Однажды он проснулся среди площади — его кто-то окликнул. Он открыл глаза и увидел в дальнем окне девушку. Но в стекле вспыхнуло солнце, и девушка исчезла.
Он зарыдал, уткнувшись лицом в землю. На него упала тень. Он обернулся. Девушка лежала в траве рядом с ним.
— Пусть вернутся люди, — обняла она его за шею.
— Да, больше я… не в силах, — прошептал он, дрожа всем телом.
— Дай закурить, — сказал третий голос.
Перед ним на корточках сидели цветные и белые парни с перфораторами в руках и ждали.
Он посмотрел на них с испугом и стал оправдываться, вспоминая прошлое, и парни исчезли.
— Но я не могу один, — признался он и протянул в пустоту пачку сигарет.
И тотчас опять возникли парни, и площадь и весь город наполнились людьми, движением, музыкой, шумом жизни…
…Бешено мотаясь на узкой колее, поезд мой мчался сквозь угольно-железную гарь Рура, то полыхающую пламенем домн и мартеновских печей, то удручающую тьмой мертвых, покинутых поселков, городков и заводов. На вздрагивающем экране мозга тоскливым воспоминанием летела зелено-голубая пустота ночного Кёльна, безлюдность улиц, зубчатая мгла домов, собор. Бежал на роликовых коньках маленький, одинокий, отчаявшийся человек…
Первая история. «Свет, тень, воспоминание»…
— Для паспорта, пожалуйста.
— Квитанцию.
— Вы положили ее в карман.
— …Что?.. Да. Садитесь. Не наклоняйте голову. Очаровательная улыбка не обязательна. Все. Вы свободны.
— Когда могу получить?
— Завтра утром. Следующий…
Лица менялись. Они ему были не интересны. Он снимал фотографии для паспортов.
После работы он сел в свою старую «Волгу», но зажигание не включил, а стал смотреть на улицу. За ветровым стеклом метался усатый парень с вытаращенными глазами, пытаясь остановить такси. Однако машины проносились мимо, и парень растерянно озирался, вытирая рукавом вспотевшее, несчастное лицо. Их взгляды встретились, парень вопросительно приподнял брови, подмигнул, но сразу сообразил, что напрасно, и опять бросился на проезжую часть, отчаянно размахивая руками. Все куда-то торопились, пешеходы и автомобили. Он видел: люди не бежали по улице — торопились их лица. Спешил старик с беспокойно-виноватыми, слезящимися глазами. О чем-то нервно расспрашивала прохожих высокая старая женщина с подсиненными и тщательно уложенными седыми волосами. Прохожие пожимали плечами. Молодая мать тянула за собой девочку и мальчика. Мальчик ревел, девочка смеялась, радуясь жизни. А губы матери беззвучно двигались, что-то бормоча и кого-то осуждая. Все люди за стеклом (так, во всяком случае, ему казалось) были озабочены, жили инерцией житейских тревог, немо кричали. И ему передалась вдруг их торопливость: он включил мотор и стремительно помчался в потоке машин.
Раздался свисток. Он прижал машину к тротуару. Подошел розовощекий сотрудник ГАИ.