Вместе они сравнивали фото, перебирали негативы, вытащили и подключили аппарат для контактной печати, а затем, волнуясь, проявляли снимки. Оба чувствовали, что от результатов их усилий зависело не только доброе имя Федосьева, но и нечто большее, гораздо большее. Они работали без отдыха, почти без еды. Сперва казалось, что рядом с принцем Юсефом спят вовсе не Федосьев. Но позже нашелся и тот негатив, где алиби было полным — Федосьев беседовал с принцем среди делегатов конференции.
Опустошенные усталостью, они заснули, обнявшись, без ласк.
Утром, когда он открыл глаза, женщины уже не было. Лифтерша в столовой кому-то говорила:
— Да спит он, спит. Умаялся.
— Скажите, Федосьев пришел.
— Идите сюда! — крикнул хозяин.
Федосьев втиснулся в дверь, большой, широкоплечий, басовито откашлялся.
— Простите антураж, — натянул хозяин плед поверх простыни. — Включите, пожалуйста, свет.
Федосьев повернул выключатель и зажмурился, ослепленный фотолампой.
— Да вы лежите, — пробормотал он. — Вы даже не представляете, как я вам обязан. Она… мне сказала, что вы нашли снимки, доказывающие вроде бы мое… алиби.
— Садитесь.
Федосьев с его широким добрым и мужественным лицом был хозяину симпатичен. Гость опустился в тесное для него кресло, оглядел стены.
— Окон у вас тут нет? — спросил он почему-то.
— Нет.
— Где фото… фото мои с Юсефом?..
— На столе. В той комнате. В большом черном конверте. Возьмите.
Федосьев вышел и тотчас опять появился на пороге и помахал конвертом.
— Вы святой человек. Даже не знаю, как благодарить.
— Денег не возьму, — кинул хозяин. — Надеюсь, ясно?.. Отблагодарите откровенностью.
— Готов, — густым голосом произнес Федосьев.
— Почему она так близко принимает к сердцу… ваши дела?
— Ну, прежде всего… — чуть замялся гость, — боевая женщина. Это сами знаете — вместе работали. Вероятно, имеет значение и то…
— Что, что именно? — перебил хозяин.
— Что она… моя жена.
Молчание было тягостным для обоих.
— Какого черта! — крикнул хозяин. — Потушите свет! Я не спал всю ночь.
— Простите еще раз, — сказал в дверях Федосьев. — И позвольте быть откровенным до конца: бывшая жена. Жизнь наша не сложилась. Она любит вас. Надеюсь, мы сохраним друг к другу уважение.
В дверь комнаты без окон, обклеенной фотовоспоминаниями, било солнце. Хозяин лежал, накрывшись с головой стареньким пледом.
…Через полгода я был на вернисаже его большой фотовыставки. Автор стоял в стороне, у окна, и с некоторым изумлением и даже страхом поглядывал на многочисленных посетителей. Фотосвидетельства его жизни, и страны, и мира разглядывали, негромко переговариваясь, коллеги и чужие люди. Было много корреспондентов. И не только советских. Они толпились главным образом вокруг фотографий, на которых был снят Федосьев с принцем Юсефом и нефтяные промысла во время пожара. Эти снимки окружали вырезки из советских и иностранных газет. Но больше всего зрителей стояло перед большими, в натуральную величину, фотоизображениями женщины. Она подошла к автору и взяла его за руку. Теперь они были мужем и женой и снова вместе работали, и поэтому женщина особенно была смущена и счастлива. Она понимала, что ее лицо и тело на фотографиях сотворены не только светом и тенью, но и воспоминаниями о пережитом.
Вторая история. «Знаменитый Надир»…
Сегодня он прилетает, знаменитый Надир — поэт, революционер, жертва лицемерного правосудия. Встреча будет скромной. Никакой торжественности. Только близкие друзья. Ведь он беглец, и пока не следует афишировать его появление в Москве. Но Надя, Надежда Ивановна, его увидит. Естественно, она взволнована. Более того — полна необъяснимой тревоги, почти смятения.
Надир вошел в ее жизнь восемь лет назад, когда в редакции газеты Наде поручили вести подборку, связанную с борьбой за освобождение Надира. Сперва это было обычное для сотрудницы иностранного отдела поручение, к которому она отнеслась добросовестно, но и только. Позже Надя прочла стихи Надира, все его книги, заинтересовалась его личностью, стала писать о нем. Несколько раз выступала за рубежом на конгрессах и митингах, призывая добиваться освобождения Надира из тюрьмы. На одном таком митинге в нее стреляли и ранили. Так Надир, которого она никогда не видела, стал частью ее жизни, ее профессионального и человеческого риска.