…Ночью уношусь из трагической каждодневности двадцатого века в девятнадцатый: в нем все было заложено, Достоевский писатель двадцатого века, а мы наследники сомнений и озарений его столетия. Подвигов и подлости также.
В 1868 году в студенческих кружках стал появляться вольнослушатель Петербургского университета, народный учитель Сергей Нечаев — заводил знакомства, участвовал в различных философских и политических чтениях, но во всем его интересовали заговоры, оправдание террора, диктатура сильной личности над слабыми. Он обладал железной волей и фанатизмом, жаждал разрушения «поганого строя», однако был подозрителен и одновременно легковерен, исключал сантименты и личную жизнь, был деспот. Не имел ни семьи, ни своего угла, ни имущества. Более всего желал властвовать в атмосфере всеобщего бунта — и не только над палачами, но и над самим народом. В 1869 году явился в Женеве и имел несчастье понравиться Бакунину и Огареву. В ту пору уже действовал «Интернационал» во главе с Марксом и Энгельсом. В него входил со своим «Альянсом» и Михаил Бакунин. Нечаев обольстил его своей личностью и требовал денег для предприятий в России, настаивал, чтобы ему была передана часть Бахметьевского фонда, разделенная на две половины между Герценом и Огаревым. (История этого фонда чисто русская и весьма фантастическая. Молодой помещик Бахметьев передал Герцену деньги на нужды революционной пропаганды, а сам уехал навсегда на какие-то острова в Атлантическом океане.) Бакунин склонил Огарева отдать свою часть денег Нечаеву, а сам подписал ему мандат, кажется, от имени европейского отделения «Интернационала». Таким образом, Нечаев оказался сопричастным к «Интернационалу», а тем самым косвенно к Марксу, что приводило Энгельса в бешенство. Возвратясь в Россию и снова погрузившись в инсургентскую таинственность, Нечаев заподозрил в измене, а вернее, в возможности ее, студента Иванова и вместе с несколькими единомышленниками, слепо ему подчинившимися, убил его в лесу. Забыв, что у них есть оружие, убийцы били и зверски истязали жертву и наконец задушили. И только после этого Нечаев дважды выстрелил мертвому в голову. Полиция обнаружила убийство и начала дознание. Нечаев скрылся.
Он снова в Швейцарии, его ищет международная полиция. Бакунин по-прежнему верит в Нечаева, а тот требует вторую половину Бахметьевского фонда. Умирает Герцен, его дочь Наталья Александровна, Тата, ближе узнает Нечаева, входит в курс его конспирации с Бакуниным и Огаревым. А Нечаев смертельно влюбляется в нее и начинает преследовать.
Однако обстоятельства вынуждают Нечаева бежать в горы. Не помышлявший прежде ни о какой личной жизни, привязанности, любовном чувстве, он пишет Тате отчаянные, страстные, безумные письма, умоляя приехать к нему. Но дочь Герцена с презрением и навсегда отвергает Нечаева: у нее нет и не может быть к нему сочувствия. Обо всем этом подробно рассказывает Н. Пирумова в своей интересной книге «Бакунин».
В конце концов Нечаева хватают, в кандалах везут в Россию, судят и заточают в Алексеевский равелин — в нем прежде томился мой прадед.
Нечаевщина потрясла и наполнила отвращением передовых людей России, ужаснула Достоевского. Он написал «Бесов».
Если б Достоевский знал все, что теперь знаем мы: историю с мандатом, Бахметьевским фондом, страстью Нечаева к Тате Герцен!
Нечаев лелеял мысль согнать крестьян и других русских граждан в казарменные поселения.
Думал о крестьянской революции и мой прадед, но разве о такой?!
Теперь в далекой Кампучии солдаты Пол Пота силой загоняли горожан в деревенские коммуны, издевались, пытали, убили три миллиона кхмеров. Это был пароксизм азиатской нечаевщины XX века, хотя вряд ли Пол Пот когда-либо слышал о Нечаеве.
Мне рассказывают о трагедии Кампучии Бань Бао и его товарищ, вьетнамский режиссер Дкх (в гиковском варианте — Тихон). Тихон замдиректора Ханойской киношколы. Вскоре она станет институтом. Бань Бао возглавит в нем кафедру кинодраматургии. В Москве они с Тихоном запасаются учебными пособиями, программами, советуются с преподавателями ВГИКа.