Я читаю Бао и Тихону свою новеллу, свое сновидение о кампучийской девушке, полпотовском солдате и великом землетрясении и потом рассказываю о прадеде и о Бакунине, и о том, как его тоже поймали и везли в кандалах к русской границе. Везли в поезде, набитом австрийской охраной, ожидали нападений, попыток освободить знаменитого анархиста. Привезли в Краков, сдали полковнику Орлову и его жандармам, присланным царем, и австрийский офицер, снимая с ног Бакунина кандалы, сказал Орлову: «Это кандалы наши. Надевайте свои».
И прадеда моего Николая Спешнева везли босиком, в кандалах, мучили. А когда доставили к месту ссылки, губернатор Восточной Сибири Муравьев (Амурский) стал звать прадеда на журфиксы, вел с ним либеральные беседы, а ведь был человеком беспощадным: сближали, должно быть, сословные связи, непоследовательность царских сатрапов даже в жестокости.
И закованному Бакунину в Петербурге, в равелине, подавали к обеду рюмку водки.
Но как подавить зло, притаившееся в деспотах и честолюбцах, избежать его влияния на революционное добро, на ход социального обновления мира?
В Чехословакии на перекрестке автомобильных дорог стоит похожая на обелиск гранитная пирамидка в половину человеческого роста, а перед нею бетонный квадрат, и в нем чугунное яблоко: это географический центр Европейского континента. Вспоминаю об этом всякий раз, когда надо мне увидеть и выразить ядро мысли, высказать главное.
Слова объединяют людей. И разлучают. А чувства — те же идеи, только в начале своего развития, говорил Лермонтов, они принадлежат юности сердца.
Или его дикости? Увы, чувства чаще разлучают, чем сближают. Объединить нас может разум.
Если кожа человека — граница, отделяющая и защищающая его от внешней среды, то это не значит, что цвет кожи должен разобщить человечество. Утверждают: жизнь всего лишь обмен веществ, и частица жизни, клетка, всего лишь стремится к покою, и только свой покой защищает федерация клеток — человек.
Но почему же меняется мир? Если мыслящая материя жаждет неподвижности? Потому, что в нас, кентаврах, властвует над копытами и шерстью феномен человека — любопытство, любознательность, жажда познания. И эта жажда противостоит оголенному инстинкту выживания и борьбы за суверенитет физической границы эгоизма — кожи.
Готовность к самопожертвованию во имя справедливости — продукт познания. Власть совести над своекорыстием кожи, пола, группового эгоизма племени, нации, расы — продукт познания. Социальная мораль — продукт познания.
Всякая победа человека начинается с победы над собой, а победа человечности — с одоления шовинистических страстей. Величайшее завоевание социализма — дружество наших народов, расцвет культуры национальных республик утверждены историческим подвигом, бескорыстием русской нации.
И это бескорыстие — продукт познания, нравственного познания, опыта мысли. Не будем забывать: с начала девятнадцатого века Россия — болевая точка мира, его совесть, воплощенная в терзаниях разума Пушкина, Гоголя, Чернышевского, Толстого, Достоевского, Горького, в великом синтезе идей Ленина.
Сегодня дети земли стремятся в космическую тьму, к иным мирам. Что ими движет? Потаенный страх перенаселения зоны обитания? Соперничество? Страсти престижа? Или феномен человека, жажда познания? Тут нет, конечно, односложного ответа. Величайшие завоевания разума, научного гения осветили перед нами пропасть атомного самоуничтожения. Братство и торжество человечности или гибель живой, познающей себя материи! Капитализм аморален не только потому, что его цель личного успеха в битве жизни зоологична и противостоит феномену человечности, не только потому, что войны, кризисы и презрение к цветным народам его спутники, но прежде всего оттого, что вместе с собой он хочет спихнуть в атомную могилу все человечество: он развязал кровавый шовинизм, высокомерие зверей, вооруженных технологическим веком, и это самое страшное.
Слепые честолюбцы на Западе и Востоке, агрессивные политические интриганы и глупцы, обладая мощью средств массовой информации, тиражируют в миллионах, даже миллиардах оттисков свои кровавые мыслишки крыс, обольщая дьявольщиной угарного шовинизма, древнего, как пещера, и опасного, как мозг сумасшедшего. Доведя свои народы до высокомерного безумия, они надеются натравить их на социализм — завоевание феномена человечности.
Шовинизм заразен, как чума и алчность. Даже Пастер одно из своих крупнейших теоретических открытий сделал в патриотическом азарте франко-прусской войны, стремясь усовершенствовать французское пиво в пику немцам.