Лумумбу предали и замучили в Катанге.
Все в этом мире сцеплено. Английский астроном Джинс заметил, что, выбрасывая из своей колясочки игрушку, ребенок влияет на движение небесных тел. Нельзя сказать — игрушка упала на землю, потому что с точки зрения закона притяжения игрушка и земля упали друг на друга. Человек бессмертен. Человеческая гибель отражается в сознании живых и прямо или косвенно влияет на выбор ими жизненных средств. Думал ли так Лумумба? Предполагал ли, что превратится в одну из легенд нашего века? Как он размышлял? Личность выше нации? Или нация выше личности? Нет, он подчинил себя нации, чтобы она родила первенца свободы, создав условия достойного существования для личности.
Во втором веке Карфаген был завоеван римлянами, они превратили его в свою провинцию и назвали Африкой. Эту часть материка населяли тогда берберы и ливийцы. Арабы пришли в седьмом веке и принесли ислам. Знал ли Лумумба, как люди его племени называли свою землю, свой материк? Позже работорговля смертельно унизила Африку и обогатила европейцев. Надо ли удивляться, что Лумумба был не только либерал, но и националист?
Он знал твердо: хотите убедиться, что человек не животное? — разбейте его цепи!
Мой герой Робер Мусомбе скажет Джону Барту в ночной стеклянной пустоте ООН:
«Я мог бы уничтожить вас и президента, но я хотел остаться человеком. Это мне казалось самым важным».
«А теперь?» — спросит Барт.
«И теперь кажется самым важным».
В этом суть Мусомбе, причина его гибели. Думаю, в этом же трагедия Лумумбы.
Но я продолжаю задавать своим собеседникам вопросы.
На Юго-Западе, в блочном доме, живет сотрудница одного из московских институтов, дочь американского негра и белой женщины. У этой статной полноватой мулатки красивые веселые глаза, московский говор и чувство юмора. Назовем ее инициалами Л. Р. Она мне помогает разобраться в километрах африканской кинохроники, которую нам показывают по утрам в Госкино. Сегодня я решил спросить Л. Р., как бы она определила суть моего героя Робера Мусомбе.
— Мессия, — заявила Л. Р. не задумываясь. — Каждый из них мессия, посланный спасти свою страну и ради этого готовый пожертвовать всем — детьми, собой, любимой женщиной. Во всяком случае, таким был мой муж.
— Ваш муж?! — воскликнул я. — Где же он? Почему до сих пор вы меня с ним не познакомили?
— Он в тюрьме, — ответила Л. Р. с невеселой усмешкой.
— То есть как в тюрьме?!
— Его правительство пало. А тюрьма находится в той самой африканской стране, которую он должен был спасти.
— Но почему вы… здесь?
— А не с ним?! — воскликнула Л. Р. — Африка слишком нестабильна. А у меня ребенок. Сейчас я вас познакомлю с моим ребенком.
Хлопнула входная дверь, и на пороге появилась тоненькая высокая черная девочка лет десяти-одиннадцати в школьной форме. Она сделала книксен.
— Здравствуйте. — У нее тоже был московский выговор.
— Ну как у нас сегодня с отметками? — обняла дочь Л. Р.
— По русскому «пять», по математике… — Она повернулась ко мне и сказала: — Дядя, хотя это и незаметно, но считайте, что я очень покраснела. — У девочки было материнское чувство юмора.
— Двойка?! — воскликнула с притворным отчаянием Л. Р.
— Три.
— Тогда иди на кухню и возьми себе в холодильнике блюдо клубники.
Девочка еще раз сделала книксен и выбежала из комнаты.
— Везти ее в Африку? — спросила Л. Р. — Она же москвичка! И здесь я была единственной женой моего мессии, а там должна стать четвертой и, вероятно, теперь уже старшей. Заманчиво?
Л. Р. понимала, что мне хочется больше узнать о ее муже. И я узнал историю весьма парадоксального брака.
Однажды вечером, когда Л. Р. собиралась уже лечь спать, раздался звонок и в переднюю вошел молодой широкоплечий африканец и заявил, что хочет познакомиться с хозяйкой дома. Л. Р. выставила его за дверь. Через несколько дней он снова явился, и она опять его прогнала. В третий раз он пришел в обеденное время и попросил его накормить. Л. Р. это показалось настолько беспардонным, что она пригласила его к столу и они вместе пообедали. Выяснилось, что африканец в Москве учится, а до этого был студентом в Англии — не то в Оксфорде, не то еще в каком-то респектабельном британском университете. Стипендию ему платит его партия, и он ни в чем не нуждается, кроме статной мулатки, моей собеседницы, — он влюблен в нее. Л. Р. обнаруживает, что ее настойчивый посетитель владеет несколькими языками, весьма образован, объездил полмира, три раза в день меняет рубашки и очень элегантен. Теперь он приходит к Л. Р. каждый день, и, как правило, к обеду. Совместные трапезы не перерастают в духовную близость, но назойливость мессии в конце концов покоряет Л. Р., и она выходит за него замуж. Он продолжает менять три раза в день рубашки, завтракает утром, сидя на ковре, пока Л. Р. гладит ему очередную сорочку, потом надевает один из десяти костюмов, бросается в длинную спортивную машину и куда-то уносится. Но иногда по нескольку дней кряду запоем читает Маркса, Канта, Маркузе или Ганди. Вскоре рождается дочка, а мессия отбывает в свою страну, чтобы ее спасти. Перед отъездом Л. Р. спрашивает мужа, для чего он на ней женился, и получает ответ, до сей поры питающий ее чувство юмора: «Жениться на тебе мне поручила моя партия. К тебе присматривались, решив, что ты подходящая жена для будущего вождя нации». — «Значит, наш ребенок родился по поручению твоих националистов?! В таком случае забудь о нашем существовании и убирайся к черту!» Он уехал, стал вскоре премьером, а теперь сидит в тюрьме.