Помахав нам рукой, Кембел бросает:
— Как видите, у меня и сегодня есть работа. Сценарий прочту ночью. Приду к вам завтра.
— Ладно, Кембел, только без обмана, — просит Олег.
— Договорились, — щелкает «лейкой» японское чудо Кембел. — Вы думаете, я артист? Нет. Думаете, фотограф? Нет. Драматург? Нет. Я — все. И никто. Привет.
Неожиданно Кембел является ко мне в этот же вечер, и не один, а со своей белокурой женой-француженкой. Оба они чрезвычайно торжественны.
— Простите, что и я пришла с ним, — низким голосом произносит жена. — Но мне так хотелось увидеть вас… русского, который написал о черном вожде… Я тоже прочла сценарий. Мы с мужем передавали друг другу страницы. Это невероятно! Вы, кажется, понимаете Африку!
Я смущен, наблюдаю за Кембелом. Высокий, с породистым длинным лицом, точно вырезанным из черного дерева, он смотрит на меня, чуть склонив голову, с нескрываемым любопытством. На нем длинный сенегальский халат, подпоясанный свободным широким ремнем с дорогой пряжкой, на голове шапочка, а в руке тяжелая резная палка вождя, подаренная на родине в знак старшинства и в благодарность за духовное руководство. Однако под халатом националиста я вижу все ту же рубашку хиппи. Стоя посреди моего номера в цветочках, Кембел тихо произносит:
— Да, вы понимаете наши проблемы. Но Робера Мусомбе нельзя играть. Им нужно быть.
Я плеснул в синие стаканы немного водки из своих запасов и предложил гостям московские охотничьи сосиски и парижскую клубнику в корзиночке, и мы чокнулись и закусили водку ягодами, и Кембел спросил:
— Вы хотите со мной репетировать?
— Конечно. Если…
— Нет. Я не смогу сейчас. Я попробую просто прочесть вам какой-нибудь кусок из сценария и постараюсь выявить свое понимание.
Он посмотрел на жену, и та одобрительно кивнула.
— Какой бы вы хотели прослушать эпизод, маэстро? — спросила она, волнуясь.
— Выбирайте сами, — предложил я Кембелу.
Он раскрыл сценарий, полистал его, сел на стул в дальнем углу комнаты, под табличкой, на которой была обозначена стоимость моего номера, и начал тихо читать сцену на аэродроме:
«Несколько джипов подкатили к ангару, остановились посреди бензозаправщиков и самолетов.
— Где они? — выпрыгивает из машины Мусомбе.
— Там, — показывает на огромные закрытые двери ангара служащий аэродрома.
— Как открываются ворота?
— Снаружи.
— Откроете по моему приказу. — Мусомбе кинул автомат Шарлю. — Я пойду один. Вы останетесь здесь, Шарль.
Мусомбе нельзя сейчас не подчиниться. Это Шарль понимает.
Робер идет к воротам. За ним следом — служащий аэродрома.
— Они могут начать стрелять сразу.
Робер кивнул и шагах в двадцати от ворот остановился.
Служащий свернул за угол ангара.
Послышался тяжелый гул. Ворота начали раздвигаться. Робер ждет, чуть покачиваясь на носках.
Ждут в тени самолета Шарль и черные солдаты.
Все шире растворяются ворота. В ангаре темно.
Робер стоит под слепящим солнцем.
Наконец ворота разошлись в стороны, и гул стих.
Робер различил под сводами ангара блеснувшие дула автоматов.
Они были направлены на него. Лиц парашютистов он но видел. Только смутные очертания фигур. Робер подошел ближе и сказал:
— Господа, я безоружен. — Он поднял вверх сперва одну, а потом другую руку. — Прошу вас не стрелять, пока меня не выслушаете. Вас приветствует премьер-министр этой страны, не желающий лишнего кровопролития.
Он немного помолчал. Во тьме ангара что-то звякнуло, раздался короткий смешок. И снова все стихло.
— Я хочу вам рассказать одну историю. — Робер закурил сигарету. — Я внимательно читаю европейские газеты. Как-то мне попалось объявление: «Интересующихся сельскохозяйственными работами в Африке и умеющих стрелять просим позвонить по телефону…» Номера, конечно, я не запомнил. Но многие из вас, вероятно, позвонили. Подписывая с вами контракты, от вас скрыли, что сельскохозяйственными работами на своей земле интересуются сами африканцы. Вам обещали деньги, землю, легкую жизнь и право убивать без возмездия. Вас обманули. Убить вы сможете только меня. Но тогда вы будете уничтожены. У вас есть время подумать, но этого времени не очень много. Сегодня мы открываем новую школу, и мне надо еще переодеться.
Теперь он слышал дыхание и шепот этих людей. Несколько человек, не опуская автоматов, приблизились к полосе света. Робер увидел их лица — истерзанные страхом, бледные.