И тут на жандармов обрушилась Зинаида Ефимовна. Она потребовала ареста преступников и оказания немедленной медицинской помощи раненым пилотам. Но офицер заявил, что задерживает всех без исключения и до получения инструкций ничего больше предпринять не сможет. И все же Л. добилась своего — ее отвезли в военный лазарет, и там она нашла главного врача, выходца из Азербайджана, знающего немного русский язык, и уговорила его госпитализировать пилотов.
Операции им были сделаны в присутствии и под наблюдением Зинаиды Ефимовны. Потом с помощью азербайджанца она попыталась связаться с нашим посольством и консульством в Анкаре, но это ей не удалось, — телефонная линия была повреждена. Только к вечеру Л. и ее переводчик дозвонились в соседний город и попросили передать в Анкару о случившемся. На следующее утро советские представители выехали на машине в Трапзон, но по дороге попали в аварию с человеческими жертвами и были задержаны дорожной полицией. Все заботы об угнанных советских гражданах, а в числе их были больные и дети, легли на плечи Зинаиды Ефимовны: надо было наладить питание, добыть питьевую воду, обеспечить ночлег. А турецких денег, естественно, не было. И маленькая неукротимая Л. из неведомой Сморгони требовала помощи от имени Советской власти у растерянных трапзонских жандармов и начальника аэропорта, и к вечеру пассажиры самолета были как-то размещены и накормлены.
Потеряв надежду на быстрый приезд советских представителей, Зинаида Ефимовна сама предприняла дипломатический демарш и, если мне не изменяет память, послала телеграмму от имени потерпевших турецкому министру внутренних дел с требованием безотлагательной отправки всех на родину. Теперь жандармы уже просто побаивались Л. и в знак особого расположения ночью показали ей содержимое чемоданчиков, взятых у преступников: пистолеты-автоматы, патроны, бомбу, пачки валюты. Но в камеру к убийцам не допустили.
Угощая меня обедом в своей скромной сморгонской квартирке, Зинаида Ефимовна яростно поносит турецких жандармов, лишивших ее возможности увидеть папу и сына Бразинскасов за решеткой.
Впрочем, они давно уже на свободе и живут в Соединенных Штатах. Я видел их фотографии в какой-то газете — весьма примитивные физиономии. Мои Рикардо и старик Луис из «Хроники ночи», захватившие самолет, посложней. Однако написать их мне помог рассказ неукротимой и хлебосольной Зинаиды Ефимовны.
В Париж на этот раз мы летим вчетвером — оператор Инна Зарафьян, художник Серебреников, директор группы Буткевич и я. На голубых подносах, в розовых мисочках, тарелочках и стаканчиках нам приносят еду и вино.
За овальными окнами темнеет. Мы погружаемся в лиловую мглу, окруженную тонким солнечным венцом, Мгла становится влажной, рваной.
События «Хроники ночи» произошли тоже в реактивном лайнере, только не в «ИЛ-62», а в «боинге», и летел он не в Париж, а на юг Африки — над пустынями, саванной. Обстоятельства сюжета столкнули в самолете людей разных национальностей, взглядов, целей и характеров — это Ноев ковчег, где у каждого свои проблемы. Совокупность их — мир в разрезе.
Луис и Рикардо пытаются захватить самолет, чтобы похитить советского хирурга Чухнина, который, как они считают, может спасти от смерти африканского революционного лидера, мужа Клео. В это время на земле, погруженной в ночную тьму, вспыхивает война, делающая пассажиров, запертых в металлическом ковчеге, смертельными врагами. Однако их объединяет страх перед террористами, застрелившими пилотов, но бессильными справиться с приборами управления. Потрясенные пассажиры стоя, со слезами на глазах поют библейский гимн, а Чухнин пытается спасти раненую Клео. Убийц неожиданно разоружают хиппи. Они захватили власть, но не умеют ею воспользоваться. И теперь все умоляют летчика-африканца Альберто, спутника Клео, которого до сей поры все белые третировали, взять в свои руки штурвал и вести самолет. Альберто оказывается хозяином положения. Он ставит условия. Первое: оружие, захваченное у террористов, в интересах общей безопасности отдать русским; второе: Альберто посадит самолет там, где сочтет нужным, — он должен доставить Чухнина к тяжело больному мужу Клео…